ИВАН СЕРГЕЕВИЧ ШМЕЛЕВ

(21.09(3.10).1873 —1950)

 


"Среднего роста, тонкий, худощавый, большие серые глаза... Эти глаза владеют всем лицом... склонны к ласковой усмешке, но чаще глубоко серьезные и грустные. Его лицо изборождено глубокими складками-впадинами от созерцания и сострадания... лицо русское,– лицо прошлых веков, пожалуй – лицо старовера, страдальца. Так и было: дед Ивана Сергеевича Шмелева… старовер, кто-то из предков был ярый начетчик, борец за веру – выступал при царевне Софье в "прях", то есть в спорах о вере… Исконная русская кровь течет в жилах Ивана Сергеевича Шмелева". Однако духовное мировоззрение Шмелев получил не по наследству. Он выстрадал его всей своей непростой жизнью, в которой были и метания молодости, и трагические потери в зрелые годы, но зато и благодатные обретения духа и творчества.
С немалым трудом протекало освобождение художника от рационалистических воззрении. Душевный надлом, пережитый писателем в Крыму в 1920 г., отразился на всем его последующем творчестве, породив особую исступленность, экзальтированностъ его произведений, во многих из которых слышится сдержанный крик души. Далеко не простым был процесс «воцерковления» этого писателя. Очевидная, отмеченная многими духовная родственность Шмелева и Достоевского состоит и в том, что «осанна» Шмелева точно так же прошла через «горнило сомнений».
Тем не менее в своих лучших книгах, созданных во второй половине творческого пути, Шмелев не только ярко воплотил церковный быт, но, может быть, как никто до него из русских писателей, глубоко и полно воссоздал целостное православное мировоззрение. Он запечатлел образы людей, живущих с чувством постоянного присутствия Божия, изнутри показал общение человека с высшей реальностью, создал картины «духовной брани», с особой глубиной раскрытой в романе «Пути небесные».
Несомненное влияние на творчество Шмелева, особенно 1930–40-х гг., оказали его встречи с о. Варнавой Гефсиманским. Хотя Шмелев виделся с ним только два раза, в детстве и юности, общение со старцем оставило неизгладимый след в его душе.
Старец Варнава был замечательным подвижником русского благочестия. Современники отмечали особенное духовное сродство о. Варнавы со св. Серафимом Саровским. Обладавший даром прозорливости и благодатной молитвы, старец обрел любовь и почитание верующих, называвших его «старцем-утешителем». За советом и благословением к старцу стекалось множество людей со всех концов России, иногда ему приходилось принимать в день до 500 человек.
То была эпоха упадка живой веры, особенно заметного в образованных кругах российского общества. По воспоминаниям современников, старец был особенно «велик, когда ему приходилось иметь дело с слабыми в вере и малодушными людьми», ему было дано «слово предвидения и пророчества, которое своею силой способным делается оживить духовного мертвеца». Другая особенность советов и указаний старца была обусловлена тем, что многим из приходивших к нему людей предстояло перенести тяжелейшие испытания, обрушившиеся на Россию в XX столетии и оказавшиеся особенно жестокими прежде всего для верующих. Поэтому нередко в тех, кто приходил к старцу, прося об избавлении от трудностей и скорбей, он, напротив, укреплял волю к несению житейского креста, духовно готовил их к предстоящему жизненному подвигу.
Обладая даром удивительной прозорливости (старец отвечал на письма, не распечатывая их), о. Варнава часто сразу провидел и прошлую, и будущую судьбу человека, определяя его духовные нужды. Многие миряне, видевшие его всего один раз, «пережили старца на многие годы, и им еще предстояло пострадать, и в эти последующие годы страданий даже одно воспоминание о посещении старца послужило им благодатным укреплением в несении своего жизненною креста. К числу таких лиц относился и Шмелев, вся жизнь которого, начинал с раннего детства и до кончины в день именин о. Варнавы, протекала как бы под незримым покровительством праведного старца.
Шмелев слышал про «батюшку Варнаву» с самого раннего детства – от родных, от работников и мастеровых. Когда Шмелеву было лет пять-шесть, о Варнава, еще не видя мальчика, передал его матери благословение и кpecтик. Через три года Шмелев сам ходил на богомолье в Троице-Сергиеву Лавру, и о. Варнава вновь благословил его.
Старец провидел и, возможно, укрепил в Шмелеве писательский талант. Произошло это во вторую — и последнюю — встречу с ним. В 1895 г. Шмелев-студент, не помышлявший всерьез о писательстве, совершая свадебное путешествие на остров Валаам, заехал благословиться к о. Варнаве. Шмелев признается, что сделал это только «по обычаю». К тому времени он утратил непосредственную, детскую веру: «От Церкви я уже шатнулся, был если не безбожник, то никакой». Ожидая выхода старца из кельи, он, однако, испытывал смутный страх «вдруг скажет что-нибудь такое... „испортит настроение"!»
Однако, подходя под благословение, Шмелев ощутил робость, удивление, стал «как-будто прежний, маленький...». Всмотревшись в юношу, старец положил руку ему на голову и раздумчиво произнес: «Превознесешься своим талантом». Слова эти стали и пророчеством, и благословением, указанием пути. Вскоре Шмелев выпускает первую книгу — «На скалах Валаама». «..И написалась книга, путь открылся. Батюшка Варнава благословил „на путь". Дал крестик и благословил. Крестик — и страдания, и радость. Так и верю»,— завершает свой очерк об о. Варнаве Шмелев.
Духовный путь писателя оказался долгим, сложным, но в известной мере и типичным для русского интеллигента, пережившего эпоху революции и гражданской войны.
Увлекшись в молодости идеями дарвинизма, толстовства, разного рода проектами социального переустройства общества, Шмелев на долгие годы отходит от Церкви и становится, по собственному точному определению, «никаким» по вере. Творчество Шмелева с 1900-х и примерно до середины 1920-х гг. далеко отстоит от каких-либо метафизических проблем. В нем практически не затрагиваются вопросы бытия Божия, религиозного сознания. Рассуждения его героев о тайне жизни, о неких силах и законах, управляющих миром, как правило, представляют собой расплывчатые философские мечтания.
Октябрьский переворот, ужасы крымской резни 1920—1921 гг., расстрел сына привели Шмелева к тяжелейшей душевной депрессии. Борис Зайцев, встретивший Шмелева в Берлине в 1922 г., вспоминал, что тот находился в состоянии «внутренней убитости». В произведениях начала 1920-х гг. отразились отчаяние, недоумение, боль за погибающую Россию. Рефреном проходит через «Солнце мертвых» образ «пустых небес»: «Бога у меня нет: синее небо пусто». Автор оказывается бессилен найти ответ на вопрос, как мог осуществиться в мире такой разгул безнаказанного зла, «куда свалился великий человеческий путь» и почему вновь настал «каменный век»?
С середины 1920-х гг. одной из магистральных тем творчества Ивана Сергеевича становится беспощадный суд над идеями либеральной демократической интеллигенции, которая соблазнила народ, «отняла» у него Бога и пробудила всплеск низменных страстей, жертвой которого сама в итоге и пала. Рассказы и публицистика этих лет проникнуты острой болью за поруганную родину, за ее оскверненные святыни, за народ, на который излилось море нечеловеческих страданий. Шмелев во многом разделяет взгляд на судьбу России своего друга — философа И.А. Ильина. Возрождение России, пишет Шмелев в статье «Пути мертвые и живые», возможно только «на основе религиозной, на основе высоконравственной,— Евангельском учении деятельной Любви».
В литературе о Шмелеве можно встретить упоминания о его «исступленной религиозности». Следует сказать, однако, что по крайней мере в середине 1920-х гг. его вера включала в себя комплекс идей и представлений, далеких от традиционного христианства.
Если обратиться к его творчеству этих лет, то можно видеть, что писатель не обнаруживает за конкретными людьми, «губителями» России, источника зла — мощной реальной силы, присутствующей в мире. Страдание не обретает очистительный и подчас спасительный для души смысл. Совершенно отсутствуют такие важнейшие христианские категории, как грех, покаяние, смирение. Судьба России и постигшая ее катастрофа не осмысляются еще в свете Божественного Промысла, тема ошибки или предательства человека нигде не развивается в тему покаяния перед Творцом. Все это будет входить в книги Шмелева позже, по мере воцерковления самого художника.
Этапом духовного пути Шмелева стала книга «Лето Господне» и примыкающее к ней «Богомолье». К ним вполне применимы евангельские слова: «если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное» (Мф. 18, 3). В желании умерить боль от созерцания поруганной, разоренной России, избавиться от мучительных картин пережитого кровавого кошмара, Шмелев обращается к годам далекого детства. И там открывает заново то, что некогда наполняло и питало его душу. Он всматривается в себя самого, когда-то по-детски доверчиво принявшего истину, и запечатлевает мировосприятие верующего ребенка.
В «Лете Господнем» Шмелев чрезвычайно полно и глубоко воссоздает церковно-религиозный пласт народного бытия. Он рисует жизнь людей, неразрывно связанную с жизнью церковной и богослужением. Смысл и красота православных праздников, обрядов, треб, обычаев, остающихся неизменными из века в век, раскрыт настолько точно, что книга и в эмиграции и дойдя до современного русского читателя, стала для многих верующих настольной книгой, своеобразной энциклопедией.
В книге «Богомолье» развернута картина паломничества в монастырь множества различных людей из разных слоев. Здесь словно предстает вся верующая Россия с общей целью укрепить душу, «пообчиститься, совлечься грязи», или, как говорит один из героев, «подышать святостью». В «Богомолье» Шмелев описал действительно живое соприкосновение с миром святости. И это оказалось спасительным для самого художника. «Работа над „Богомольем" спасла меня от пропасти, — удержала в жизни... О сем знала лишь ныне покойная моя жена»,— признавался он впоследствии.
По письмам Шмелева и воспоминаниям современников можно судить о внутреннем духовном движении писателя в этот период. В марте 1933 г. Шмелева навестил иеромонах о. Савва, который принес ему частицу мощей св. Пантелеймона-Целителя. Они отслужили молебен перед иконой Божией Матери, присланной писателю И.А. Ильиным. Шмелев писал Ильину, что только теперь он ощутил не испытанную прежде радость от молитвы перед иконой. Визит о. Саввы побудил Шмелева пойти на его первую за три года Пасхальную всенощную. Он испытал подлинную духовную радость от исповеди и причащения. Он ощутил близость к Богу, легкость и мир в душе. „Нет жизни вне Церкви",— писал он Ильину. „На следующий год, если буду жив, я собираюсь ходить на все службы Великого Поста и Страстной седмицы, чтобы предстоять перед Господом и жить с Ним"».
Вехой в духовном становлении Шмелева стал 1934 г., когда в его судьбу вошел другой великий монах-подвижник – св. Серафим Саровский. Этот этап связан с тяжелой болезнью и чудесным, как считал сам писатель, исцелением в мае 1934 г., которое подробно описано им в очерке «Милость преподобного Серафима». С предельной искренностью обнажая самые сокровенные моменты внутренней жизни писателя, этот исповедальный очерк свидетельствует о том, насколько непросто проходило ею личное воцерковление.
Шмелев писал о том, как после горячей молитвы к преподобному Серафиму он имел некое видение во сне, реально ощутил присутствие и поддержку святого и получил вскоре облегчение в болезни, так что намеченная операция была отменена. «Уверенность, что Он со мной, что я в Его опеке, — могущественнейшей опеке во мне, все крепнет, влилась в меня и никогда не пропадет, я знаю»; «Во мне укрепилась вера в мир иной, незнаемый нами, лишь чуемый, но – существуемый подлинно».
Радуясь и благодаря Бога за свое исцеление, Шмелев стремится оправдать дарованную ему жизнь писательским трудом. Середина 1930-х гг. ознаменована творческим подъемом, с этого момента произведения Шмелева обретают особую духовную глубину, и именно в это время в его творчество особенно активно входит тема монашества.
В мае 1936 г. заканчивает первый том своего вершинного произведения — романа «Пути небесные», в котором отразилась важнейшая сторона православной аскетики – упорная и жестокая борьба с грехом в себе, с силами зла и многими искушениями, присущая не только монашескому пути, но пути каждого подлинного христианина. Этот роман — во многом уникальное явление в русской литературе. В нем показана жизнь человеческой души, руководимой божественным Промыслом и ведущей «духовную брань» с силами зла.
Весь художественный мир «Путей небесных» пронизан атмосферой монастырской жизни. Героиня романа, Даринька — сирота, с детства воспитывавшаяся в строгой церковной дисциплине, ставшая послушницей Страстного монастыря в Москве. Даринька — весьма редкий в художественной литературе тип православного церковного человека. Шмелев раскрывает самые глубины духовной жизни героини, для которой вера — не идея, приложимая к жизни внешним образом, но основа бытия, пронизывающая все ее существование. Такой «характер» до Шмелева был, кажется, незнаком русской классике.
Отражение церковного бытия христианина оказалось новым для русской литературы явлением. Даже те герои у Достоевского, в чьих образах раскрыты многие аспекты христианского мировоззрения и этики, крайне слабо связаны с живым телом Церкви. Они размышляют о Боге, исполнены деятельной любви — но на страницах его романов они практически не совершают молитв, не участвуют в богослужении и как будто не знают о существовании церковных таинств.
Воцерковленное бытие впервые широко вошло в литературу в книге Шмелева «Лето Господне». В «Путях небесных» оно получает углубленное выражение. Для Дариньки молитва становится первым и главным делом жизни. Она стремится к тому, чтобы иметь постоянное «памятование Бога», хотя до достижения этого ей еще очень далеко. Молитва в романе Шмелева представлена не как сентиментальные вздохи, жалобы на обстоятельства жизни или средство самоутешения. Попытки классиков показать молитвенные состояния человека (например, романы Толстого, Тургенева, Салтыкова-Щедрина) были неудачны именно потому, что подменяли подлинный духовный христианскиай опыт психологическими схемами. Молитва в «Путях небесных» раскрывается как труднейшее дело, как настоящий подвиг.
«...Мысли не отметались, мучили. И чем напряженнее молилась, не разумея слов, налетали роями мысли, звуки. Она гнала их, старалась заслонить словами, напрягалась,— и слышала голоса и пение: все, что видела эти дни, повторялось назойливо и ярко. <...> Горячо молилась, страстно, но страстные помыслы одолевали до исступления». Здесь мы видим одно из замечательных по точности описаний внутренней борьбы человека с искушающими помыслами. В романе представлено все многообразие молитвенных состояний — от бесчувственной сухой молитвы до благодатных озарений — и, с другой стороны, те ступени, по которым грех проникает, вселяется и укореняется в сердце. Пожалуй, ни в каком другом художественном произведении не раскрыта столь глубоко и точно суть православной аскетики — науки о невидимой борьбе со страстями и помыслами, с тяжестью плоти и мирскими соблазнами.
Еще одна важнейшая тема романа «Пути небесные» – смиренное следование человека, преодолевшего гордыню, божественной воле. Героям приоткрывается непостижимая тайна Промысла Божьего. Однако «пути небесные», которыми ведутся герои, не определяют фатально их судьбу, воля человека остается свободной. Многочисленные знаки, вразумления, неслучайные «случайности», которыми насыщен роман, являются скорее подсказками и предложениями верного пути. Порой совершающиеся события кажутся для мирского разума безумием, бессмыслицей и даже трагедией. Но спустя некоторое время открывается их спасительный смысл.
Жизнь самого Шмелева была наполнена чудесными случаями заступничества Божией Матери и святых, свидетельствами таинственной связи между живыми и умершими, «знаками» из горнего мира, которые сам писатель считал «небесными предназначениями». Промыслительны, глубоко символичны и обстоятельства его кончины. 24 июня 1950 г., осуществив свое давнее желание, он приехал из Парижа в небольшой монастырь, расположенный в Бюсси-ан-Отт. По воспоминаниям очевидцев, Шмелев был в приподнятом настроении, радовался, слыша звон церковного колокола. Вечером того же дня он скончался от сердечного приступа на руках настоятельницы, монахини Феодосии. Напутственным благословением старца Варнавы и паломничеством в монастырь некогда открылся долгий жизненный путь Ивана Шмелева. И завершился он в день ангела преподобного подвижника веры в стенах православного монастыря.

 

 

 

Международная радиостанция КНЛС © 2003- 2008 Все права защищены.