РАХМАНИНОВ СЕРГЕЙ ВАСИЛЬЕВИЧ

(20.03(1.04).1873–1943)

 



Сергей Васильевич Paxманинов родился на новгородской земле и всю свою жизнь слагал «песнь о России». Его музыка неотделима от православия и русской природы, от русской души и исконных мелодических основ русской музыки. Глинка, Бородин, Чайковский – вот та линия традиций, которая ближе всего Рахманинову. В творчестве композитора теснейшим образом переплелись лирический, эпический и драматический взгляды на мир. Лирическое начало музыки С.В. Рахманинова корнями уходит в древнерусское церковное пение. Рахманинов близок русской православной культуре в силу склада его личности и особенностей формирования музыкального мышления. Волею судьбы с раннего детства он приобщался к церковной культуре. Бабушка часто водила внука в монастырь, где был хороший хор. Чудесное пение помогало маленькому Сереже выстаивать монастырские службы. Большое удовольствие доставляло ему слушать колокольный звон. Впоследствии, будучи взрослым, он ходил слушать звон в Сретенском монастыре в Москве, звонарь там был настоящим мастером своего дела. Позднее известный органист и композитор Гедике вспоминал: «Он очень любил церковное пение и частенько, даже зимой, вставал в семь утра и, в темноте наняв извозчика, уезжал в большинстве случаев в Таганку, в Андроньев монастырь, где выстаивал в полутемной огромной церкви целую обедню, слушая старинные суровые песнопения, исполняемые монахами.Это производило на него сильное впечатление».
Тот же Гедике, вспоминая Рахманинова, делится одним интересным наблюдением, говорящим о многообразии его натуры, о его потребности в резко контрастных впечатлениях. Например, он рассказывает о том, что Рахманинов нередко в тот же день, когда он слушал обедню, ездил на симфонический концерт, а после ужинал в ресторане и с большим удовольствием слушал пение цыган: «Очевидно, эти острые контрасты: полутемный монастырь с суровым пением, симфонический концерт, а затем общество цыган у Яра с их своеобразным песенным репертуаром и еще более своеобразной исполнительской манерой, являлись для Сергея Васильевича потребностью, и без этих впечатлений он не мог жить, так что эти странные путешествия повторялись довольно часто. Но он любил совершать их не в компании, а один».
Проводить прямые параллели между жизнью и художественным творчеством опасно, вероятность ошибки здесь велика. Но все же рискнем предположить, что религиозность композитора, склонность к определенным жизненным впечатлениям имеют прямое отношение не только к его натуре, но и к музыкальному стилю. В стиле Рахманинова тесно слиты церковные и фольклорные истоки. В музыке, основанной на ярчайших драматических контрастах, композитору удалось создать редкий по органичности сплав объективного, повествовательного высказывания и субъективного, лирического.
Музыкальные способности у Рахманинова были уникальные: острейший слух, блестящая память, большие пластичные руки. Талант проявился довольно рано, но при этом Рахманинов был очень живым, подвижным, шаловливым ребенком, склонным к розыгрышам и проделкам. Он не отличался большим прилежанием, все ему давалось шутя. Так, когда дела семьи Рахманиновых расстроились и девятилетнего Сережу определили в Петербургскую консерваторию (в подготовительные классы), вместо занятий мальчик катался на коньках, вскакивал и соскакивал с конки, в консерваторию же являлся крайне редко. Лишь когда его перевезли в Москву и отдали в класс музыканта Зверева, началась серьезная и упорная работа, без которой не мог бы развиться даже такой огромный талант.
Многие русские композиторы были замечательными пианистами. Исполнительской деятельностью Рахманинов занимался на протяжении всей жизни, а в последние годы даже больше, чем сочинением музыки. Серьезное увлечение композицией пришло к нему, когда он уже достиг крупных успехов как пианист и блестяще сдал экзамен на старшее отделение консерватории. На выпускном экзамене по гармонии Чайковский поставил молодому музыканту за сочиненную им прелюдию пятерку, окружив ее четырьмя плюсами. Так Сергей Рахманинов был благословлен на сочинение музыки и стал изучать контрапункт в классе Танеева. Слухи о необыкновенном таланте быстро распространились по консерватории. И хотя слава Рахманинова была уже достаточно большой, она не изменила его характера: «Он не избегает товарищей, забавляет их шутками, пусть и мальчишески-циничными, держит себя просто, положительно. Много курит, говорит баском, и хотя он нашего возраста, но кажется нам взрослым», – вспоминали его однокашники.
Итак, одна сторона натуры Рахманинова была связана с открытостью, доброжелательностью и жизнерадостностью. Но существовала и вторая сторона, также отмечаемая многими его современниками. Рахманинов нередко впадал в мрачное состояние духа, когда весь мир, и прежде всего собственные неудачи в творчестве, воспринимались трагически.
В семнадцать лет он создал свой Первый фортепианный концерт. И хотя впоследствии композитор его переработал и сделал вторую редакцию, первая не исчезла из репертуара пианистов, настолько выразителен, прекрасен и вдохновенно разработан его тематический материал. В апреле 1892 года Рахманинов закончил дипломную оперу «Алеко». Драматизм пушкинского произведения созвучен Рахманинову, его страстной натуре, а огромная мелодическая одаренность композитора позволила создать великолепные лирические сцены. Опера «Алеко» сразу же получила признание, но скромный автор приписывал его не своей музыке, а вниманию П.И. Чайковского. «Я думаю, – писал он, – что успех зависел не столько от достоинства оперы, сколько от отношения к ней Чайковского, которому она понравилась».
В том же году сразу стало популярным еще одно его произведение. В концерте на открытии Электрической выставки Рахманинов исполнил свою до-диез-минорную прелюдию. Популярность ее неизменна вот уже почти сто лет. Сам Рахманинов ее постоянно играл по просьбам публики, она включена в репертуар многих пианистов мира. Причины такой известности кроются в художественном совершенстве произведения, соединяющего сосредоточенность углубленного высказывания, эмоциональную взволнованность и концертную броскость. Прелюдия невелика по размеру, но масштабность ее контрастов, сквозная линия развития музыки выдают мышление композитора-симфониста. В крайних частях прелюдии возникает образ эпико-драматический, который подчеркнут колокольной фактурой. Средняя часть – личностная. В ее мелодических интонациях слышны взволнованность и интонации плача. Драматический накал колокольного звучания после взволнованной середины достигает еще большей силы. Композитору понадобились все резервы инструмента: огромная звучность, заполненность всех регистров, мощные аккорды, раздвигающие пространство. Так «переплавилась» в звуки его давняя любовь к колокольным звонам.
Внезапная кончина П.И. Чайковского потрясает Рахманинова. Скорбь утраты композитор воплощает в элегическом трио «Памяти великого художника». Это одно из самых трагических сочинений Рахманинова в ранний период творчества. Именно здесь он нашел свой тип бесконечной мелодии, лирического «развертывания». В русской музыке утверждается жанр мемориального трио. По своему образному наполнению оно уподобляется жанру реквиема, но не церковного, а светского, в котором очень сильно подчеркнуто личностное начало, скорбь человека по ушедшему другу. В скорбной музыке слышны плач и звуки заупокойной службы.
Однако трагедийные образы в этот период не затмевали светлые. В созданных им Двенадцати романсах преобладает любовная лирика, а такой романс, как «Весенние воды» на стихи Тютчева, показывает еще одну сторону музыки Рахманинова: взволнованный лирический дифирамб, упоение жизнью, природой и молодостью.
Как ни важны были для Рахманинова фортепианные миниатюры, мысль его постоянно устремлялась к более крупным формам – симфонии, концерту, опере, потому что мышление Рахманинова было по своей сути симфоническим. Произведением, обобщившим поиски раннего периода творчества, стала Первая симфония. В ней много трагических моментов, которые композитор подчеркнул введением интонаций «Dies irae» («День гнева»), средневекового католического напева, который станет для композитора сквозной темой и нередко будет появляться в различных сочинениях как тема смерти. Рахманинов придал «Dies irae» русский колорит, приблизил по характеру к православным песнопениям, смягчил интонации напева.
Премьера Первой симфонии оказалась неудачной – она провалилась. Частично виноват был А.К. Глазунов, вяло дирижировавший оркестром. Но, по-видимому, дело было и в самой музыке, ее непривычности, в прессе это сочинение даже называли декадентским. Провал симфонии роковым образом повлиял на композитора. С.В. Рахманинов впал в тяжелую депрессию и не сочинял три года. Он писал впоследствии Б.В. Асафьеву: «Я был подобен человеку, которого хватил удар и у которого на долгое время отнялись голова и руки».
Годы после провала Первой симфонии были трудными в жизни композитора не только психологически, морально, но и материально. Однако неожиданно в 1897 году его пригласили на должность второго дирижера в Частную оперу Мамонтова в Москве.
Савва Иванович Мамонтов был типичным русским меценатом – умным, широко образованным, творчески одаренным, который ставил своей целью способствовать развитию русской культуры. В его Частной опере пели такие великие певцы, как Шаляпин, Забела-Врубель. Декорации к спектаклям создавали замечательные художники – Серов, Врубель, Коровин. Наконец, Рахманинов-дирижер, тогда еще начинающий, но безмерно талантливый, поднял на более высокую ступень все, что было связано со звучанием оркестра и музыкальной трактовкой. В результате спектакли Частной оперы стали событием. С этого времени началась дружба Рахманинова с Шаляпиным, сохранившаяся до конца жизни.
Выход С.В. Рахманинова из кризиса  Второй концерт для фортепиано с оркестром. Внимание к музыке приковывается с первых звуков концерта, с его жемчужины – первой темы, сразу пленяющей слушателей. Приведем здесь замечательную характеристику этой темы, данную выдающимся композитором, другом и современником С.В. Рахманинова, Метнером: «Тема его вдохновеннейшего Второго концерта есть не только тема его жизни, но неизменно производит впечатление одной из наиболее ярких тем России и только потому, что душа этой темы русская. Здесь нет ни одного этнографического аксессуара, ни сарафана, ни армяка, ни одного народно-песенного оборота, а между тем каждый раз с первого же колокольного удара чувствуешь, как во весь рост подымается Россия». Под «народно-песенными оборотами» Метнер имел в виду интонации фольклорные, связанные с крестьянской песенностью. Если же рассматривать народную культуру шире и включать в нее древние былины, духовные стихи, колокольные перезвоны, то народно-песенные корни замечательной рахманиновской темы будут несомненны. Глубина и красота этой музыки кроется все же в том, что она вобрала в себя очень широкие культурно-исторические пласты: попевки знаменного распева и напева былины, колокольную изобразительность и типичную для романтической фортепианной музыки XIX века «движущуюся» виртуозную фактуру, заполняющую все регистры рояля. В этой теме удивительный сплав объективного, как бы внеличностного, и субъективного, эмоционального лирического высказывания. Отсюда соединение сурового спокойствия и взволнованности.
Хоровая поэма «Колокола» написана по поэме Эдгара По в переводе К. Бальмонта. Это размышление о сущности бытия. Каждая из четырех частей поэмы соответствует разным периодам жизни, переданным через символику колокольного звона. Благовест юности. Свадебный звон. Набат. Погребальный звон. Таково содержание частей.
В «Колоколах» мы слышим типичные рахманиновские мелодические обороты, идущие от древнерусских песнопений, передающие движение раскачивающегося колокола. «Колокола» – это не картины жизни в привычном смысле, а «картины» чувствований, предчувствий, загадочного мира духа. В целом это произведение можно назвать религиозным созерцанием духа, переданным через разнообразное звучание колоколов.
Вершиной русской православной музыки начала века являются «Всенощная» и «Литургия св. Иоанна Златоуста» С.В. Рахманинова. В них воплотились и полифоническая техника композитора и его замечательное мелодическое дарование, и глубокое понимание им православной службы, православных напевов, которое было заложено в нем с детства и сохранялось всю жизнь. «Одно из самых дорогих для меня воспоминаний детства, – писал композитор, уже будучи в эмиграции, – связано с четырьмя нотами, вызванивающимися большими колоколами Новгородского Софийского собора, которые я часто слышал, когда бабушка брала меня в город по праздничным дням. Звонари были артистами. Четыре ноты складывались во вновь и вновь повторяющуюся тему, четыре серебряные плачущие ноты, окруженные непрестанно меняющимся аккомпанементом. У меня с ними всегда ассоциировалась мысль о слезах». Эти слова помогают понять психологию музыкального творчества Рахманинова, особенность восприятия им окружающего мира.
Часто пишут об образах Древней Руси в творчестве композитора. Но это не совсем точно. Вся архаика, суровость некоторых интонаций – это воссоздание реальности, которая была знакома ему с детства и была для него современным миром, тогда еще, в начале века, сохранившим как повседневность то, что теперь представляется древностью. Рахманинов очень любил тот мир и, живя в эмиграции в Европе, потом в Америке, где знал и радость творчества, концертной деятельности, и радость семейного счастья, где общался со многими любимыми друзьями, он тосковал. Тосковал, потому что был вырван из того православного мира чувствований, который нельзя найти ни в одной другой стране. Вероятно, поэтому Рахманинов значительно острее переживал эмиграцию, чем некоторые другие русские художники. Хотя почти все испытывали ностальгию, но мало кто из них был так неотделим от православного мироощущения, так полно сливался душой с русской природой, как Рахманинов.
Творчество Рахманинова после отъезда из России не столь многообразно, как раньше. На протяжении 25 лет Рахманинов гастролирует. Репертуар его значителен, но требуется все время учить что-то новое. Конечно, в такой ситуации не было возможности много заниматься сочинением. Но дело не только в этом. Объясняя причины своего долгого, почти восьмилетнего молчания, С.В. Рахманинов сообщил в интервью: «Возможно, это потому, что я чувствую, что музыка, которую мне хотелось бы сочинять, сегодня неприемлема. А может быть, истинная причина того, что я в последние годы предпочел жизнь артиста-исполнителя жизни композитора, совсем иная. Уехав из России, я потерял желание сочинять. Лишившись родины, я потерял самого себя. У изгнанника, который лишился музыкальных корней, традиций и родной почвы, не остается желания творить, не остается иных утешений, кроме нерушимого безмолвия нетревожимых воспоминаний».
Война Германии с Россией заставила Рахманинова с его огромной впечатлительностью страдать очень сильно. Он метался, не зная, что предпринять. Как пишет его жена, «к осени у него созрело решение – открыто выступить и показать своим примером русским, что надо в такое время забыть все обиды, все несогласия и объединиться для помощи, кто чем и как может, изнемогающей и страдающей России». Рахманинов играет концерты и весь сбор от них отдает русскому генеральному консулу в Нью-Йорке для передачи советскому правительству.
Это был последний концертный сезон Рахманинова. Он скончался 28 марта 1943 года, не дожив три дня до своего семидесятилетия. Слова А. Белого – «Ударил серебряный колокол» – можно было бы поставить эпиграфом ко всему творчеству С.В. Рахманинова, который был одним из «колоколов» «серебряного века».

 

 

 

Международная радиостанция КНЛС © 2003- 2008 Все права защищены.