РАДИЩЕВ АЛЕКСАНДР НИКОЛАЕВИЧ

(20(31).08.1749 -1802)

 

Самый лестный отзыв о творчестве Александра Радищева принадлежит Екатерине Второй: "Бунтовщик хуже Пугачева". Самую трезвую оценку Радищева дал Пушкин: ""Путешествие в Москву", причина его несчастья и славы, есть очень посредственное произведение, не говоря даже о варварском слоге". Самым важным в посмертной судьбе Радищева было высказывание Ленина, который поставил Радищева "первым в ряду русских революционеров, вызывающим у русского народа чувство национальной гордости". Самое странное, что ничто из вышесказанного не противоречит друг другу.

Потомки часто обращаются с классиками по произволению. Им ничего не стоит превратить философскую сатиру Свифта в диснеевский мультфильм, пересказать "Дон-Кихот" своими немудреными словами, сократить "Преступление и наказание" до двух глав в хрестоматии. С Радищевым наши современники обошлись еще хуже. Они свели все его обширное наследие до одного произведения, но и из него оставили себе лишь заголовок - "Путешествие из Петербурга в Москву". Дальше, за заголовком - пустота, в которую изредка забредают рассуждения о вольнолюбивом характере напрочь отсутствующего текста.

Справедливость же требует того, чтобы сказать о Радищеве как о крупном политическом мыслителе и философе XVIII века. Созданный им трактат «О человеке, о его смертности и бессмертии» считается одним из первых оригинальных русских философских произведений. Эта небольшая по объему книга поражает энциклопедичностью знаний автора. Многочисленные ссылки свидетельствуют о широкой эрудиции Радищева и его знакомстве с работами известных философов, что, однако, не мешает ему сохранять оригинальность видения философских проблем. Было бы большим преувеличением назвать А.Н. Радищева психологом, но затронутые им философские вопросы, безусловно, имеют непосредственное отношение к психологии. А.Н. Радищев обращается к проблеме бессмертия человека. Будучи материалистом, он не отрицает телесную смертность человека и в то же время говорит о бессмертии души. В это, по его мнению, можно только верить. Однако после прочтения трактата создается впечатление, что для Радищева жизнь без бессмертия не имеет смысла.

И все же нельзя сказать, что потомки так уж неправы в оценке Радищевского наследия. Пожалуй, можно было бы даже согласиться с министром Уваровым, считавшим "совершенно излишним возобновлять память о писателе и книге, совершенно забытых и достойных забвения", если бы не одно обстоятельство. Радищев - не писатель. Он - родоначальник, первооткрыватель, основоположник того, что принято называть русским революционным движением. С него начинается длинная цепочка российского диссидентства. Радищев родил декабристов, декабристы - Герцена, тот разбудил Ленина, Ленин - Сталина, Сталин - Хрущева, от которого произошел академик Сахаров. Как ни фантастична эта ветхозаветная преемственность (Авраам родил Исаака), с ней надо считаться. Хотя бы потому, что эта схема жила в сознании не одного поколения.

Судьба первого русского инакомыслящего необычайно поучительна. Она многократно повторялась и продолжает повторяться. Радищев был первым в России человеком, осужденным за литературную деятельность. Его "Путешествие" было первой книгой, с которой расправилась светская цензура.

Жизнь Александра Николаевича Радищева поначалу складывалась очень гладко: родился в Москве в дворянской семье, учился в Пажеском корпусе в Петербурге и в Лейпцигском университете. В Германии увлекся идеями французских просветителей. Вернувшись из-за границы, Радищев пришел в отчаяние от нищеты русской деревни. В 1789 году, очевидно, ободренный начавшейся революцией во Франции, он издал книгу "Путешествие из Петербурга в Москву". Труд предваряла цитата из Тредиаковского: "Чудище обло, озорно, стозевно и лайяй". "Самодержавство, - писал Радищев, - есть наипротивнейшее человеческому естеству состояние". Радищева, бывшего к тому времени управляющим Петербургской таможни, арестовали и посадили в Петропавловскую крепость. Он был приговорен к смертной казни, но в последний момент Екатерина помиловала писателя, повелев сослать его, как гласил приговор, «на десятилетнее безысходное пребывание» в Илимский острог в Сибири.

Радищев - этот первомученик революции, типичный просветитель-гуманист, - фигура в истории русской литературы поистине трагическая. Принадлежа к образованному тонкому слою, который выделился из народа в петровскую эпоху и сознавал свое противостояние основной массе нации, Радищев первым ясно выразил тот комплекс вины перед этим народом и то стремление облегчить его положение, какими затем будут страдать и жить, каждое по-своему, многие и многие поколения русских борцов за народное счастье.

"Я взглянул окрест меня - душа моя страданиями человеческими уязвлена стала" - в этих начальных словах «Путешествия" отразилось искреннее сострадание, возвышенное и чистое душевное состояние, из тех, что имеют несомненную духовную основу. Радищев открывает собою парадоксальнейший ряд русских революционеров, - борцов, готовых на безусловное самопожертвование во имя великой цели, великой идеи счастья ближних своих. Они в большинстве своем ничего не желают для себя, их деяния не замутнены никакими своекорыстными соображениями, они – напротив - рискуют потерять все, и теряют, но ничто не смущает их – и они гибнут, романтически ведомые светлой мечтою. В этом их уникальное положение в ряду деятелей мирового революционного процесса. Таков и Радищев.

Кажется, они все суть живое воплощение той самой заповеди Спасителя, которою были ведомы и все великие святые подвижники, воины Христовы (и ведь порою многих из них и называли - святыми, пусть даже не в духовном, но более в житейском смысле): "Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих" (Ин. 15,13).

Но вот тут-то и начинает проявляться сущностно порочная основа стремлений и деяний подобных людей. Имени Христа не несли они ни в сердце, ни в мыслях, ни в деяниях. Хотя бывали случаи, когда кто-то претендовал именно на звание продолжателя Его дела (как цареубийца Желябов, например) - по всему были они антихристианами. Ими двигало своеволие, но не смирение. Они вносили в жизнь хаос бунта.

- Но может быть, им можно простить все это за их бескорыстное искреннее служение правде, пусть они и понимали ее неверно?

- Мы никого не судим и поэтому нам нет необходимости прощать. Мы должны лишь с горечью сказать, что эти люди были обречены, стремясь к добру, лишь множить мировое зло.

Что стало причиной того? У каждого своя конкретная ситуация, свои и причины.

Обратимся вновь к Радищеву. Он слишком поддался обольстительным обманам века и слишком нафантазировал, мало вникая в суть вещей. Он верно видел многие конкретные проявления зла, страдания человеческие. Он искренне сочувствовал и сострадал простому народу. Но на глазах его были поистине бельма, какие не смогла снять та фантастическая и странная особа, которая якобы дала ему истинное зрение. Автор обманулся относительно своего сомнительного видения. В главе "Спасская Полисть" эта некая мистическая странница, объявившая себя Истиной, несомненно, есть лишь прельщение ума, ибо Истиною (с большой буквы) мы называем единственно Христа. И самозванство тут несет лишь многие беды.

В чем видится автору причина зла? и как предлагает он избыть его? - ключевые по сути вопросы.

Мыслители эпохи Просвещения отказывались признать, что истинным источником зла является поврежденная первородным грехом природа человека. Они окончательно утвердили в умах идею решающего влияния на все внешних обстоятельств бытия, отринув в гордыне своей Бога, они лишь усугубляли ситуацию первородного греха, борясь со злом, они множили это зло, создавая для него истинно питательную почву.

Для Радищева как истинного ревнителя Просвещения причина всех социальных бед виделась в распространении невежества, которому способствовал сложившийся порядок вещей. "Внутренний человек", которому каждый просветитель посвящал значительную долю сочувственного внимания, казался поврежденным именно господством окружающего его невежества. Раз виноваты обстоятельства - их надо менять. Недаром же Пушкин разглядел у Радищева "сатирическое воззвание к возмущению". Не обошел Радищев вниманием и проблему приобщения к цивилизации, этой панацее для большинства ревнителей прогресса. Ко всему подмешались и масонские увлечения и заблуждения автора "Путешествия".

Однако обратимся к самому произведению, в котором тем не менее автор опирался не только на исторические примеры, но и на мощный пласт христианской культуры.

Влияние Священного Писания, явное или скрытое, прямое или опосредованное, проявилось в «Путешествии» на разных уровнях текста — лексическом, сюжетном, образном, придавая ему особый смысловой рисунок.

Библейский подтекст, которым было пронизано все произведение Радищева, его современникам был очевиден и понятен. Осуждение существующих порядков, звучащее со страниц книги, подкреплялось авторитетом Священного Писания.

В «Путешествии» много раз возникает мотив сна, причем не в прямом, а в метафорическом значении. В первой же главе «Выезд» рассказано, что путешественник видит сон: «Я зрел себя в пространной долине, потерявшей от солнечного зноя всю приятность и пестроту зелености; не было тут источника на прохлаждение, не было древесныя сени на умерение зноя. Един, оставлен, среди природы пустынник. Вострепетал. — Несчастной, — возопил я, — где ты? Где девалося все, что тебя прельщало? Где то, что жизнь делало тебе приятною? Неужели веселости, тобою вкушенные, были сон и мечта?». Проснувшись, путешественник обнаруживает все ту же пустоту: «Кибитка моя остановилась. Приподнял я голову. Вижу: на пустом месте стоит дом в три жилья».

Образ одинокого человека, осознавшего, что вокруг него духовная пустыня, а затем пробудившегося к новой жизни, — метафора, которая будет обогащаться деталями и подробностями на протяжении всей книги.

Человека, жизнь которого лишена внутреннего смысла, окружает суета сует. Она сродни пустоте. Это призрачный и лживый мир, подобный пыльному облаку. Существа, заключенные в этот порочный круг, не могут сострадать другим людям, так как их души спят.

Сон в библейском смысле — метафора духовного небытия, источник человеческих пороков. «Трезвитесь, бодрствуйте, потому что противник ваш диавол ходит, как рыкающий лев, ища кого поглотить», — говорится в I Послании Петра (5: 8). Наиболее полно опасность сна, в котором может пребывать душа человека, выражена в одном из самых драматичных эпизодов Евангелия, повествующем о предательстве Христа учениками, которые не вняли его призывам: «Бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение: дух бодр, плоть же немощна. (...) И возвратившись, опять нашел их спящими: ибо глаза у них отяжелели; и они не знали, что ему отвечать. И приходит в третий раз и говорит им: вы все еще спите и почиваете? Кончено, пришел час; вот, предается Сын Человеческий в руки грешников» (Марк 14: 38, 40, 41).

Путешественник Радищева постоянно застает окружающих его людей спящими. Спит почтовый комиссар. Будучи разбужен, он «отворотился к стене и паки захрапел... обернув голову одеялом», а разбуженный вторично, разгневался, но тут же снова «лег спать в постелю». Сержант не позволил разбудить спящего начальника, чтобы тот распорядился спасти тонущих людей. Позже, когда начальника спросили, знал ли он, что двадцать человек нуждались в его помощи, он ответил: «Мне о том сказали недавно, а тогда я спал... Не моя то должность».

Сон, в котором наяву почивают люди, искажает их восприятие действительности. Этот сон чреват для человека забвением нравственных норм.

Мысли о необходимости пробудить в человеке нравственные чувства и вырвать его из дремоты жизни позже нашли отражение и в поэзии Радищева. По дороге в ссылку он написал стихотворение, в котором есть такие строки:

На восходящую воззри теперь денницу,

На лучезарную ее зри колесницу:

Из недр густейшей мглы смертообразна сна

Возобновленну жизнь земле несет она.

Отметим еще один из множества библейских мотивов в тексте «Путешествия». Небольшая глава «Клин» содержит очень важные для Радищева мысли, которые он и формулирует и облекает в образы: чувство скорби «обновляет» чувствительные сердца; жестокость, доходящая до ярости, не нужна даже в бою (старик считает свою слепоту наказанием за излишнюю жестокость к врагу); щедрость должна быть лишена тщеславия. В этой главе слились ветхозаветное указание на необходимость хлебного приношения (Лев. 2) и притча о лепте вдовы.

В Евангелии рассказано, что бедная вдова положила в сокровищницу лишь две лепты, в то время как богатые люди приносили туда щедрые дары. «И сказал [Христос]: истинно говорю вам, что эта бедная вдова больше всех положила; Ибо все те от избытка своего положили в дар Богу, а она от скудости своей положила все пропитание свое, какое имела» (Лук. 21: 34). Путешественник Радищева, подавая слепому старцу рубль рукою, «дрожащею от боязни, не тщеславия ли ради то делаю», не получил от него желаемого благословения. Милостыня оказалась слишком велика и была отвергнута. Со словами: «Вот истинное благодеяние, вот истинная милостыня», — старик взял пирог из рук пожилой крестьянки.

Как бы там ни было сам Радищев попадает в порочный и трагический круг, разорвать который можно лишь отказавшись от гуманистической идеологии Просвещения.

Ведь как не меняй условия внешние, поврежденная природа человеческая останется все тою же, если не будет стремления к внутреннему очищению от греха.

Но осмыслить проблему на духовном уровне Радищев оказался не в состоянии. Показательный пример: еще до "Путешествия" он написал "Житие Федора Васильевича Ушакова", биографию своего приятеля со столь красноречивым названием. Сочинение это, по верному наблюдению исследователя, было "полемически заострено и против настоящих житий святых, и против панегириков вельможам". Что за сумбур в этом "просвещенном" сознании - не способном отличить святого подвижника от возносимого лестью вельможи?

Отсутствие истинно прочной жизненной основы стало причиною и личной трагедии Радищева: он оборвал жизнь свою самоубийством. Он усмотрел для себя невозможность служить добру, возвышенно и бескорыстно. А препятствия увидал все в тех же внешних обстоятельствах.

Не удивительно, что Николай Бердяев писал о Радищеве как о родоначальнике русской интеллигенции, который предвосхитил и определил ее основные черты. «Когда Радищев в своем «Путешествии из Петербурга в Москву» написал слова: «Я взглянул окрест меня — душа моя страданиями человечества уязвлена стала», — русская интеллигенция родилась. Радищев — самое замечательное явление в России XVIII в… Он замечателен не оригинальностью мысли, а оригинальностью своей чувствительности, своим стремлением к правде, к справедливости, к свободе… Он был многими головами выше окружавшей его среды. Он утверждал верховенство совести. «Если бы закон, — говорит он — или государь, или какая бы то ни было другая власть на земле принуждали тебя к неправде, к нарушению долга совести, то будь непоколебим. Не бойся ни унижения, ни мучений, ни страданий, ни даже самой смерти».

 

 

 

Международная радиостанция КНЛС © 2003- 2008 Все права защищены.