ДМИТРИЙ СЕРГЕЕВИЧ МЕРЕЖКОВСКИЙ

(2(14).08.1865 - 1941)

Мережковский - явление в русской культуре сложное и уникальное. Он вступил в литературу, опубликовав небольшое стихотворение в журнале, и в начале XX в. стал известным в России и Европе писателем, произведения которого провоцировали общество, вызывали споры. Он писал стихи, романы и критические статьи, насыщая их историческим материалом и его философским и религиозным осмыслением. При этом он не был ни поэтом, ни романистом, ни литературным критиком, ни историком, ни богословом, ни философом. Мережковский не укладывается ни в одно из этих  традиционных определений. Знания и вера соединялись в Мережковском с его человеческими качествами и создавали вокруг него особую атмосферу культурного пространства. Они образовывали личность. Любой человек - загадка. Мережковский - загадка особенная, в своем роде единственная. «В нем было "что-то", чего не было ни в ком другом, - писал о Мережковском Георгий Адамович. - Какое-то дребезжание, далекий, потусторонний отзвук неизвестно чего, особенная одаренность, трудно поддающаяся определению».

В юные годы, когда молодой Мережковский уже стал писать стихи, его отец, человек фундаментальный, решил проверить: есть ли дар, или нет, есть ли, на что ставку делать, или это просто обыкновенное бумагомарание. Он берет юного Дмитрия и отправляется ни к кому иному как к Достоевскому. Это было незадолго до смерти Федора Михайловича. Самому Мережковскому тогда не было еще пятнадцати лет. Они приходят в квартиру Достоевского, коридор завален экземплярами «Братьев Карамазовых». Выходит бледный, с воспаленными глазами, Федор Михайлович, дрожащий мальчик читает перед ним смущенно свои вирши. «Плохо! Плохо, - говорит Достоевский, никуда не годно. Чтобы писать, страдать надо. Страдать!» «Ну, Федор Михайлович, - говорит отец, - пусть уж тогда лучше не пишет, лишь бы не страдал. Зачем ему это?» Но пришлось Дмитрию Сергеевичу и писать много, и страдать.

Становление личности Мережковского происходило в народнической среде. Для него было очевидным, что каждый человек должен стремиться сблизиться с народом, носителем подлинной веры в Бога, служить ему, используя свой талант, и страдать за него. «Мне кажется, - признавался Мережковский в одном из писем к близкому другу, - возвысить могут меня страдания за других, к ним-то и нужно стремиться со всей энергией, как к счастью, для них-то и нужно в душе приготовить достойное место». Вера в необходимость общественного служения была настолько крепка в поэте, что он по окончании университета даже собирался «уйти в народ» и стать сельским учителем. Но в скором времени уверенность уступила место скептицизму. Разочарованный в собственных силах, Мережковский писал:

И что я дам теперь народу?
Он полон верою святой;
А я ни в счастье, ни в свободу
Не верю скорбною душой.

Однако идеология народников была полна утилитаризма - стремления во всем найти пользу и исходя из этого определять ценность явлений. По мнению Мережковского, это было следствием идей Канта. Разделив сферу человеческого знания и сферу таинственного, лежащего за пределами знания, Кант способствовал, с одной стороны, прогрессу науки и развитию техники, а с другой - тому, что наука постоянно вторгалась в область идеального, духовного, внося в нее «особенное трезвое настроение лабораторий, научных кабинетов и медицинских клиник», опошляя и разрушая ее. К религии, к искусству, к литературе и философии люди стали подходить с утилитарными мерками. Они видели в них, как и в науке, «лишь средство для достижения "наибольшего счастия наибольшего числа людей"».

В России разрушение области идеального повлекло за собой духовный кризис. Писатели и поэты, потакающие вкусам толпы, с натуралистической простотой описывающие бедственное положение народа, пытающиеся решить злободневные проблемы, своими произведениями развратили общество. Говоря о добродетели, они превращали ее в банальность. Молодое поколение литераторов, по словам Дмитрия Сергеевича, устало от традиционных ценностей общества, утверждающих «одну только правду земную, одну только правду социальную и экономическую, оторванную от правды Божьей». В нем пробудилась потребность в идеализме, в вечном, в красоте.

Бог всегда занимал важное место в картине мира русского поэта:

Ниц простертые, унылые,
Безнадежные, бескрылые,
В покаянии, в слезах,-
Мы лежим во прахе прах,
Мы не смеем, не желаем,
И не верим, и не знаем,
И не любим ничего.
Боже, дай нам избавленья,
Дай свободы и стремленья,
Дай веселья Твоего.
О, спаси нас от бессилья,
Дай нам крылья, дай нам крылья,
Крылья духа Твоего! («Молитва о крыльях»)

Искусство Мережковский воспринимал лишь как «безнадежный плач человеческой души о Боге». Природа человека двойственна: в ней соединяются добро и зло, дух и плоть. Усилием воли человек пытается приблизиться то к добру, то ко злу, но по слабости своей не может окончательно выбрать, по какому пути идти. Над ним довлеет Рок. Богом предопределен конец каждой человеческой жизни. Он един для всех, вне зависимости от избранного пути.

И зло, и благо - тайна гроба.
И тайна жизни
-
два пути -
Ведут к единой цели оба,
И все равно куда идти.

Страх перед смертью, перед неизвестностью, страх перед тем, что находится за пределами земного мира, определяет жизнь человека. Он ищет спасения и успокоения в религии или в науке. Страх перед смертью бесконечно усиливается от осознания человеком своего одиночества. В любви, в общении с людьми оно преследует человека, не дает забыть о себе. Это удел всех. Для Мережковского одиночество было в равной мере результатом стремления человека к свободе и следствием кризиса современного ему общества, когда, как он считал, общение между людьми нарушилось; слова утратили смысл, и потому самые сокровенные чувства человека оставались невысказанными.

Чуждое сердце - мир чужой
И нет к нему пути!
В него и любящей душой
Не можем мы войти.

На рубеже XIX и XX веков Русская православная церковь переживала кризис. Со времен Петра Великого она находилась под бдительным надзором светской власти. Постоянное вмешательство государства в дела церкви привело к замене духа свободы и творчества все разъедающим духом бюрократизма. Жизнь церкви остановилась в своем развитии, была сведена к закостенелой обрядовости. Вместе с государством церковь боролась с сектантством и атеизмом, при помощи цензуры вмешивалась в культурную жизнь общества, замедляя развитие литературы, науки и искусства. Всё это отталкивало интеллигенцию от церкви. Под влиянием материалистических идей, распространившихся в России во второй половине XIX в., часть образованного общества утратила веру в Бога, а другая часть вынуждена была искать выход своему религиозному чувству вне официальной церкви.

В 1901 году Д. Мережковский и З. Гиппиус стали инициаторами знаменитых Религиозно-философских собраний, ставших местом встречи светской интеллигенции и духовенства. Темы собраний - роль христианства в обществе, задачи христианства, религия и культура, возможность дальнейшей эволюции христианства и т.п. - определили направление религиозных исканий в начале века. По афористичному определению самого Мережковского, речь шла о «единстве двух бездн» - «бездны духа» и «бездны плоти». Причем подобный синтез подразумевался не только в рамках единичного, индивидуального человеческого бытия. Отталкиваясь от философии всеединства Вл. Соловьева, организаторы собраний предельно широко трактовали противопоставление духа и плоти. Дух - Церковь, плоть - общество, дух - культура, плоть - народ, дух - религия, плоть - земная жизнь; такие «пары» легко множить и дальше. В конечном счете, Мережковский, В. Розанов, В. Тернавцев, Д. Философов и другие активные участники собраний пытались осуществить модернизацию христианства. Недаром это течение получило название течения «нового религиозного сознания». Усилием воли участники союза стремились «В силу бессилие преобразить // Веру - со знанием, мысль - с откровеньем, // Разум с любовию соединить».

Создавая Религиозно-философское общество, Мережковский и его единомышленники хотели дать возможность представителям церкви и интеллигенции лучше понять друг друга. Для интеллигенции был важен вопрос: «включается ли мир - космос и мир человеческий в зону христианства церковного, т.е. христианства, носимого и хранимого реальной исторической церковью?» Модернисты во главе с Мережковским считали, что, сосредоточившись на проблемах духа, церковь отвернулась от людей, перестала интересоваться их проблемами. Она бюрократизировалась, лишив себя возможности развиваться. Выход из кризиса им виделся в соединении мира человеческого и мира церковного, общественного и духовного. Церкви, полагали они, необходимо выработать религиозно-социальную доктрину. Церковь и интеллигенция - великие силы, имеющие огромное влияние на общество. Интеллигенция находится вне церкви, но часть ее жаждет веры, идет навстречу христианству. Объединившись с интеллигенцией, церковь сможет восстановить утраченные силы и вернуть к себе людей. В своем развитии она должна опираться на догматы и на религиозное творчество каждого человека, которое расширяет границы догмата и вливает в него «все новое и новое содержание».

Мережковский и Гиппиус стремилась на основе православия создать новую религию. Религиозное творчество, считали реформаторы, должно быть положено в основу создания новой Вселенской церкви, которая объединила бы все человечество.

Дмитрий Мережковский разработал теорию «Третьего завета». В истории человечества писатель выделил три основных этапа, в каждом из которых существовало определенное религиозное царство. Во время первого этапа господствовала религия, отражавшая первичное неосознанное единство Бога и Человека. О смысле истины впервые тогда поведал Бог-Отец и люди зафиксировали его откровение в «Ветхом завете». Во второй период произошел переход человечества из царства Бога-Отца в царство Бога-Сына. Иисус Христос дал людям «Новый Завет», в котором он открыл смысл истины более подробно, нежели это сделал его Отец. На новом этапе истории произошло утверждение личности каждого человека, тогда как на первом этапе утверждалась Единая Абсолютная личность - Бог. К концу XIX в. историческое христианство исчерпало себя, перестало соответствовать религиозным потребностям человека, и потому, по мнению Мережковского, должно быть преодолено. Человечество, говорил он, стоит на пороге Нового царства - царства Святого духа. Смысл истины откроется человеку в Третьем Завете. Откровение Бога-Отца и откровение Бога-Сына соединятся друг с другом. Таким образом, историю человечества Мережковский сводил к истории религиозной жизни.

В свою историко-религиозную систему Мережковский включал и язычество, рассматривая его как этап, подготовивший появление и развитие христианства. Он утверждал, что «преображенное язычество включается в христианство». Язычество раскрыло правду о земле, о том, что истина связана с плотью, в то время как христианство раскрыло правду о небе, духовную сторону истины. Дух и плоть противоположны друг другу и в равной мере святы. Церковь нарушила это равновесие. «Историческое христианство, - по мнению Мережковского, - усилило один из двух мистических полюсов святости в ущерб другому - именно полюс отрицательный в ущерб положительному - святость духа в ущерб святости плоти». Разрабатывая проблемы духа, церковь ушла к аскетизму. Она удалилась от мира и его проблем. Историческое развитие для Мережковского - это противостояние языческого и христианского элементов и попытки их примирения. Окончательно, утверждал он, дух и плоть объединятся в царстве Святого духа, когда произойдет слияние католичества и православия в Единую Вселенскую церковь. Синтез духа и плоти породит «духовную плоть».

Вот как оценивает идеи Дмитрия Мережковского о. А. Мень: «Правда о земле - это было то, что действительно достойно из наследия Мережковского. Да. И мы (мы, христиане, мы, богословы) должны честно признать, что он был прав в том, что на протяжении истекшего времени, двадцати столетий, нередко бывало так, что христиане и руководство церквей не уделяли достаточно внимания проблемам жизни, проблемам мира сего. Понять это можно и простить можно, потому что люди хотели сохранить и развить в себе силу внутреннюю, силу духа, чтобы пойти в мир, но в процессе развития духа потом забывали, для чего это делается.

Христианство не становится мирским, омирщвленным: всегда есть откат, для того чтобы принять, для того чтобы преобразить, для того чтобы одухотворить. И вот этот синтез, который совершается в истории Церкви, и будет совершаться, и был совершен раз и навсегда в лице Христа, он мыслился и представлялся в философии Мережковского как нечто расколовшееся, не соединенное, как то, что должно соединиться в каком-то грядущем Третьем Завете. И мы сегодня говорим ему: нет, Новый Завет есть Завет вечный. Третий Завет ни Церкви, ни миру не нужен, но христианство сегодня как и вчера несет в себе потенциальную возможность освящения, постижения, проникновения во все сферы мира.

Нет, друзья мои, ничего светского, нет ничего, находящегося вне Бога. Вне Бога находится только небытие. Все связано с Ним и все находится перед Его Лицом. За много сотен лет до нашей эры первая заповедь, которую дал Господь Аврааму, нашему отцу, отцу всех верующих на всей земле, была: «Ходи передо Мной! И будь непорочен». «Ходи передо Мной», - вот основа для христианской деятельности, для христианской любви в семье, для христианского воспитания, для христианского искусства для всего того, что есть. «Ходи передо Мной» - что бы ты ни делал: колол бы ты дрова, сидел бы у постели больного, или рассказывал друзьям смешную историю, чтобы поднять их дух, чтобы они не унывали, безразлично. Все то, что не является грехом, совершается перед Лицом Божьим. Но... мы должны быть благодарны этим искренним людям, которые мучились, страдали и поднимали эти вопросы».

Литературное наследие Мережковского богато множеством поэтических жемчужин истинно духовной поэзии, среди которых и полное уникальное переложение Книги Иова с почти дословным стихотворным переводом. Однако есть среди стихов Мережковского одно, подобное которому едва ли в русской литературе можно найти. Простое, без всякого декадентского привкуса, стихотворение о самом важном, о самом последнем, о самом прекрасном, о самой сущности нашей жизни и о Том, перед Лицом Которого должны мы все ходить.

О Боже мой, благодарю
За то, что дал моим очам
Ты видеть мир,
Твой вечный храм,
И ночь, и волны, и зарю.
Пускай мученья мне грозят, -
Благодарю за этот миг,
За все, что сердцем я постиг,
О чем мне звезды говорят...
Везде я чувствую, везде,
Тебя, Господь,
- в ночной тиши,
И в отдаленнейшей звезде,
И в глубине моей души
Я Бога жаждал
- и не знал,
Еще не верил, но, любя,
Пока рассудком отрицал,
-
Я сердцем чувствовал Тебя.
И Ты открылся мне.
Ты
- мир. Ты - все. Ты - небо и вода,
Ты
- голос бури, Ты - эфир,
Ты
- мысль поэта, Ты - звезда...
Пока живу, Тебе молюсь,
Тебя люблю, дышу Тобой,
Когда умру
- с Тобой сольюсь,
Как звезды с утренней зарей.
Хочу, чтоб жизнь моя была
Тебе немолчная хвала.
Тебя за полночь и зарю,
За жизнь и смерть
-
благодарю. («Бог») 

 

 

 

 

Международная радиостанция КНЛС © 2003- 2008 Все права защищены.