АПОЛЛОН  НИКОЛАЕВИЧ  МАЙКОВ 

(1821--1879)

 

                                       Дорог мне перед иконой

                                       В светлой ризе золотой,

                                       Этот яркий свет возженный

                                       Чьей неведомо рукой.

                                       Знаю я: свеча пылает,

                                       Клир торжественно поет -

                                       Чье-то горе утихает,

                                       Кто-то слезы тихо льет,

                                       Светлый ангел упованья

                                       Пролетает над толпой...

                                       Этих свеч знаменованье

                                       Чую трепетной душой:

                                       Это - медный грош вдовицы,

                                       Это - лепта бедняка,

                                       Это - может быть... убийцы

                                       Покаянная тоска...

                                       Это - светлое мгновенье

                                       В диком мраке и глуши,

                                       Память слез и умиленья

                                       В вечность глянувшей души...

                                                                                       (1868)

В письме автору этого поэтического шедевра Апполону Майкову Достоевскийписал: "...бесподобно. И откуда Вы слов таких достали! Это одно из лучших стихотворений Ваших...".

Популярность поэзии Аполлона Николаевича Майкова несправедливо ниже масштаба его дарования. Хотя справедливости ради надо сказать, что похвальных и восторженных слов о поэзии его было сказано предостаточно. Белинский сопосталял его стихи с пушкинскими, Плетнев ставил Майкова "подольше Лермонтова", Некрасов и Чернышевский в 1855 году говорили о Майкове как о поэте, равного которому "едва ли имеет Россия", Дружинин находил "поэтический горизонт" Майкова обширнее, нежели у Тютчева, Фета и Некрасова.

Вскоре после его смерти известный поэт и критик начала ХХ века Иннокентий Анненский писал: "Первое, что невольно отмечается в поэзии Майкова, - это необыкновенная бодрость его таланта и свежесть, прочность его поэзии".

Романсы и песни на стихи Майкова созданы более чем ста композиторами. В их числе Римский-Корсаков, Ипполитов-Иванов, Кюи, Аренский, Танеев, Балакирев, Рубинштейн, Асафьев.

Поэтому под непопулярностью поэзии Майкова нужно подразумевать историческую судьбу его наследия. За исключением нескольких хрестоматийных стихотворений о русской природе - все, созданное Майковым, то, чем восхищались ценители 19 века, русскому читателю неизвестно. И это движение к непопулярности началось при жизни Майкова.

Сначала на него возлагали, не без некоторого основания, надежды самые прогрессивные литераторы за близость его принципам "натуральной школы", за демократичность поэзии. Позднее передовые же критики осуждали его за так называемую измену. Еще позднее - можно ли было ожидать доброго отношения к поэту, которого реакционные журналы причисляли к "реальной силе в противодействии революционному движению"?

Что ж! истинный поэт преодолел рамки того, чем его хотели бы ограничить Белинский или Добролюбов. Он, в отличие от них, полагал, что хлеб насущный есть прежде всего - духовный:

                           О боже! Ты даешь для родины моей

                           Тепло и урожай, дары святые неба, -

                           Но, хлебом золотя простор ее полей,

                           Ей также, Господи, духовного дай хлеба!

                                                                                       ("Нива", 1857)

Майковым могли восхищаться истинные ценители истинной поэзии, а таковых всегда немного. У массового же демократического читателя, проходившего выучку у таких властителей дум, как Чернышевский или Писарев, - могло ли стремление к Православию добавить поэту признания и симпатий?

Средоточием высокой духовности стал для Майкова православный храм. Что же удивительного, что в своих исканиях он стал ближе славянофилам, нежели поборникам социального прогресса. В проявлении религиозного чувства Аполлон Николаевич видел опору и залог нравственного здоровья и сил русской нации. Свое вершинное выражение эти идеи соборной религиозности выразились в стихотворении 1857 года:

                           Когда гоним тоской неутолимой,

                           Войдешь во храм и станешь там в тиши,

                           Потеряный в толпе необозримой,

                           Как часть одной  страдающей души, -

                           Невольно в ней твое потонет горе,

                           И чувствуешь, что дух твой вдруг влился

                           Таинственно в свое родное море

                           И заодно с ним рвется в небеса...

Многие исследователи утверждают, будто Майков обладал в значительной степени языческим мировосприятием, которое так и не смог преодолеть. Доказательством же считают его интерес к античной литературе, античным временам вообще: он переводил древних поэтов, подражал им, использовал сюжеты античной истории в своих произведениях. Но ведь и в обращении к античной культуре можно обрести начатки христианской мудрости.

Дело в том, что в течение всей своей творческой жизни он вынашивал грандиозный историко-философский замысел о столкновении двух цивилизаций - языческой и христианской, разных нравственных начал двух этих миров. Замысел Майкова воплотился в четырех крупных драматических произведениях - "Олинф и Эсфирь", "Два мира","Смерть Люция" и самом совершенном из них - лирической драме "Три смерти". По мысли поэта, противоположность философских устремлений язычества и христианства должна разрешиться в гармоническом единстве личного и общественного устремлений, основу, которого составит христианская нравственность как более высокая и гуманная, ибо идея ее - сам человек, его духовная зрелость...

От соприкосновения с античной поэзией воспринял Майков в значительной степени особое чутье, особый вкус к поэтическому совершенству стиха - из чего исходит и его особое отношение к поэзии, его приверженность "чистому искусству". Он полагал, что Муза кухаркой быть не должна. Но и игрушкою быть не годится.

Майков был мудр, ибо знал: суетность человеческой жизни когда-нибудь придет к неизбежному - к той тьме, в которой потребен окажется Свет особый, Свет Святости. Мирское мудрствование знает одно давнее шаблонное заблуждение относительно иноческого подвига: монашество де есть измена живой жизни, выражение полной общественной бесполезности. Если понимать общественный прогресс как "борьбу" за земное благополучие, то иночество и впрямь никакого касательства к тому не имеет. А вот в истинной нужде человеческой - без него нет исхода из тьмы:

                           И ангел мне сказал: иди, оставь их грады,

                           В пустыню скройся ты, чтоб там огонь лампады,

                           Тебе, поверенный, до срока уберечь,

                           Дабы, когда тщету сует они познают,

                           Возжаждут Истины и света пожелают,

                                   Им было б чем свои светильники возжечь.

                                                                           (1883)

О том же раздирающем душу человеческую противоречивом стремлении к сокровищам небесным и земным, внимание к которому явно и скрыто определяет все своеобразие русской литературы, поэт свое слово - в общем хоре православных голосов - сказал несомненно:

                           Смотри, смотри на небеса,

                           Какая тайна в них святая

                           Проходит молча и сияя

                           И лишь настолько раскрывая

                           Свои ночные чудеса,

                           Чтобы наш дух рвался из плена,

                           Чтоб в сердце врезывалось нам,

                           Что здесь лишь зло, обман, измена,

                           Добыча смерти, праха, тлена,

                           Блаженство ж вечное - лишь там.

                                                               (Из "Альбома Антиноя", 1881)

В конце своей жизни Майков предстоит как религиозный поэт-философ, глубина мудрости которого не уступает тютчевской,- а она, кажется эталоном поэтической философии.

Вопросу, вековечному вопросу человека о непостижимой ему конечности его познания, ограниченности разума - Майков противопоставляет истинно богословский ответ:

                           Из бездны Вечности, из глубины Творенья

                           На жгучие твои запросы и сомненья

                           Ты, смертный, требуешь ответа в тот же миг,

                           И плачешь, и клянешь ты Небо в озлобленье,

                           Что не ответствует на твой душевный крик...

                           А Небо на тебя с улыбкою взирает,

                           Как на капризного ребенка мать.

                           С улыбкой - потому, что все, все тайны знает,

                           И знает,ю что тебе еще их рано знать.

                                                                                                   (1892)

Эти строки включены в цикл "Из Апполодора Гностика" (фигура вымышлена по давней литературной традиции), где совершается, как и в цикле "Вечные вопросы", подведение итогов осмысленной поэтом жизни человека: время и вечность, стадание и спасение, земное и небесное - измеряются поэтом мерою, единственно к ним приложимою:

                           Дух века ваш кумир; а век ваш - краткий миг.

                           Кумиры валятся в забвенье, в бесконечность...

                           Безумные! ужель ваш разум не постиг,

                           Что выше всех веков - есть Вечность!

                                                                                       (1877)

                           Не говори, что нет спасенья,

                           Что ты в печали изнемог:

                           Чем ночь темней, тем ярче звезды,

                           Чем глубже скорбь, тем ближе Бог.

                                                                           (1878)

Все творцы русской литературы мучались этими же вопросами, сопрягая их с думой о России.

И как поэт русский истинно, Россию не сторонне наблюдающий и любящий, Майков только в одном и может узреть светлое будущее родной земли, истинно светлое:

                           Снилось мне: по всей России

                           Светлый праздник - древний храм,

                           Звон, служенье литургии,

                           Блеск свечей и фимиам,-

                           На амвоне ж, в фимиаме,

                           Точнов облаке стоит

                           Старцев сонм и нам, во храме

                           Преклоненым, говорит:

                           "Труден в мире, Русь родная,

                           Был твой путь; но дни пришли -

                           И, в свой новый век вступая,

                           Ты у Господа моли,

                           Чтоб в сынах твоих свободных

                           Коренилось и росло

                           То, что в годы бед народных,

                           Осенив тебя, спасло;

                           Чтобы ты была готова -

                           Сердце чисто, дух велик -

                           Стать на судище Христово

                           Всем народом в каждый миг;

                           Чтоб, в вождях своих сияя

                           Сил духовных полнотой,

                           Богоносица святая,

                           Мир вела ты за собой

                           В свет - к свободе бесконечной

                           Из-под рабства суеты,

                           На исканье правды вечной

                           И душевной красоты..."

                                                               (1878)

Пророчество в том сне - или лишь несбыточные грезы - придется определить русскому человеку уже в 21 столетии.

 

 

 

Международная радиостанция КНЛС © 2003- 2008 Все права защищены.