Федор Николаевич Глинка

 

(1786-1880)

 

                                                          Солнце землю греет,

                                                Ветер землю студит.

                                                Солнце - милость Божья,

                                                Ветер - наши ссоры.

                                                Между двух мы ходим,

                                                Но более зябнем,

                                                Отслонясь от солнца,

                                                Отдаваясь ветру...

                                                Прекратися ветер,

                                                Все бы солнце грело,

                                                Все б играло сердце,

                                                Все б душе светлело!...

                                                Но мы как-то любим

                                                Ветер да ненастье

                                                И бесщадно губим

                                                И себя и счастье.

                                                Если бы на солнце

                                                Чаще мы бывали,

                                                Разогретым сердцем

                                                Реже бы хворали!

                                                Но в холодном веке,

                                                Блещущем полудой,

                                                Сердце в человеке

                                                Все больно простудой!...

                                                                                (Конец 1860-х)

                Эти строки принадлежат Федору Николаевичу Глинке, русскому поэту, чью поэтическую репутацию в свое время немножко подпортил Пушкин, написавший язвительную эпиграмму. Глинка же, к слову сказать, занимая важный  пост при Милорадовиче, генерал-губернаторе Петербурга, употребил в свое время все влияние, чтобы смягчить участь ссыльного поэта; впрочем и сам Милорадович Пушкину тоже сочувствовал.  Но зато никто лучше Пушкина не дал столь точной, краткой, энергичной и емкой характеристики поэзии Глинки:

            "Изо всех наших поэтов Ф.Н. Глинка, может быть, самый оригинальный. Он не исповедует ни древнего, ни французского классицизма, он не следует ни готическому, ни новейшему романтизму; слог его не напоминает ни величавой полавности Ломоносова, ни яркой и неровной живописи Державина, ни гармонической точности, отличителной черты школы, основанной Жуковским и Батюшковым. Вы столь же легко угадаете Глинку в элегическом его псалме, как узнаете князя Вяземского в страницаз метвфизических или Крылова в сатирической притче. Небрежность рифм и слога, обороты то смелые, то прозаические, простота, соединенная с изысканностью, какя-то вялость и в то же время энергетическая пылкость, поэтическое добродушие, теплота чувств, одноообразие мыслей и свежестьживописи, иногда мелочной,- все дает особенную печать его произведений".

            Сколько ни пиши, ни рассуждай, а лучше все равно не выйдет.

             С начала 20-х годов Глинка основное поэтическое внимание свое обращает на псалмы и некоторые ветхозаветные пророчества, делая их предметом нескольких вольных переложений. Позднее, написав большую поэму "Иов", автор определил ее жанр так: "Свободное подражание священной книге Иова". Такое определение не только к поэме можно приложить, но и ко всем иным "Опытам священной поэзии". Под таким названием выпущен был в 1826 году сборник значительной части духовных стихотворений поэта.

            Приведем хотя бы несколько названий подобных "опытов" - они говорят сами за себя: "Гимн Богу", "Искание Бога", "Желание Бога", "Блаженство праведного", "Сила имени Божьего", "Молись, душа"...

            Что заставило Глинку желать Бога, искать Бога, обращать свой глас к Господу? Причина та же, что и у многих: неудовлетворенность земным бытием, тяготение греховностью мира.

                                                Гремит на ясном небе гром,

                                                И хлынул в мир разврат как воды,

                                                И мнится, воздух стал грехом...

                                                Почто смущаются народы?..

                                                Искать блаженства где и в чем?

                                                Повсюду пламенным мечом

                                                Сечет обиженная совесть,

                                                И тлеют заживо сердца;

                                                Ни в чем желанного конца!

                                                Все недосказанная повесть!

            В письме к Петру Вяземскому Глинка писал: "В Европе и у нас... распространилось мнение, что общество больно, лежит уже на смертном одре и должно добить его долбнею... Другие задумали лечить раны насмешкою. Но что такое насмешка? - Игла, намазанная желчью: она колет, раздражает, а отнюдь не целит! Уксусом не утолить ран, для них нужен елей мудрости. Древние пророки... не играли в юмор, не смеялись, а плакали. В голосе обличителя, как в прекрасной задушевной музыке, должна дрожать слеза. Эта слеза падает на сердце и возрождает человека".

            Духовная поэзия стала для него средством осмысления собственного времени, его забот и тревог. Исследователи давно отметили, что вольные переложения псалмов становились под пером Глинки близкими гражданской оде. Так, через переживание страданий Иова поэт пытался постичь смысл выпавших на его долю испытаний. От своих забот и от своего времени никуда не уйти.

                                                Премудрый Бог, ты избрал время

                                                Для неизбежного суда!

                                                Нас гнет к земле пороков бремя,

                                                Как древо гнется от плода...

                                                Сердца от злобы стали камень!

                                                Но мы иссохли во грехах,

                                                Как сено летнее в лугах...

                                                Но опаленные тобою,

                                                Довольней будем мы собою,

                                                И станут наши жизнь, дила -

                                                Хрусталь гранитный с чистым златом!

                                                Повеет здравие, целя,

                                                И благодати ароматом

                                                                ("Карелия, или Заточение Марфы Иоановны Романовой")

            Глинке удалось поэтически сформулировать условие истинного счастья в земном мире:

                                                Если хочешь жить легко

                                                И быть к Небу близко,

                                                Держи сердце высоко,

                                                А голову низко.

                                                                                (1830-1840-е)

            Короче, пожалуй, о смирении и искании небесных сокровищ не сказать.

            Религиозные настроения сказались в Глинке еще в годы обучения в кадетском корпусе, где сильное впечатление произвел на него учитель Закона Божьего о. Михаил (будущий митрополит Петербургский).

            Искание правды становится на всю жизнь определяющим состоянием Глинки: он даже клятву дает, выйдя из корпуса, "всегда говорить правду". Удрученный неправдою мира, человек всегда стремится эту правду утвердить - и прежде на том поприще, какое определено ему судьбой.

            О характере Федора Николаевича красноречиво рассказывает следующий эпизод из его жизни. После наполеоновской кампании 1805--1807 годов, где он был личным адьютантом генерала Милорадовича и неединожды показал себя мужественным боевым офицером, Глинка подает в отставку по болезни. Отечественная война застает его в родовом имении близ Смоленска. С приближением неприятеля, надев "куртку, сделанную из синего фрака, у которой при полевых огнях фалды обгорели", присоединяется он к отступающей русской армии и становится волонтером. Вступить сразу в офицерский корпус Глинка не может --его никто не знает, а все документы остались в горящей усадьбе. Волонтер --тот же солдат, только без формы. Он выполняет все солдатские обязанности и ходит в бой как рядовой. В неразберихе отступления никто не знает, что среди волонтеров офицер и дворянин. В этом звании он участвует и в Бородинском сражении. В Тарутинском лагере Глинка наконец встречает Милорадовича, который назначает его своим адьютантом, и после этого -- уже офицером (от поручика до полковника) участвует во всех боях в первых рядах наступающей армии от Малоярославца до Парижа.

            Будучи призван после войны на государственную службу, Глинка много и нередко успешно боролся с тою неправдою, какою изобильна была всегда сфера административного управления, как военного, так и гражданского.

            Вероятно, отчаяние бессилия, которое порою овладевает человеком, стремящимся честно служить благу всеобщему, завлекло Глинку искать и иных путей борьбы со злом: он вступает в Союз  благоденствия, еще сравнительно безобидные декабристские общества. Благодаря этому к Глинке прочно пристал ярлык: поэт-декабрист. Декабристом он был весьма умеренным, монархических убеждений не оставлял, поэтому хоть и был арестован после известных событий, побывал в крепости, но наказанию подвергся мягкому: ссылке на гражданскую службу в Олонецкую губернию. Тем и обошлось.

            Крепостные же впечатления отозвались в строках, ставших известной песнею:

                                                Не слышно шуму городского,

                                                В заневских башнях тишина!

                                                И на штыке у часового

                                                Горит полночная луна.

            Была и иная причина декабристских увлечений Глинки: в общество он пришел, подобно многим другим, из массонской ложи. В массонстве он, как и большинство русских, надеялся отыскать средство к углубленному познанию истины, средство нравственного совершенствования собственного и исправления общественного устроения. Кто не заблуждался в не зрелые годы...

            Соблазна мистической тайны Глинка тоже не избежал. Собственно, сама духовная поэзия его отчасти из этого источника начало взяла.

            Говоря о поэзии Глинки в целом, важно отметить то, что стихи его удивительно целомудрены, сдержаны, в них почти нет описания собственных чувств, интимных переживаний. Есть личность, но нет узко понятой индивидуальности. Встреча человека и огромного мира, космоса, целого мироздания - вот что главное в творчестве Федора Глинки.

                                                Я слышал музыку миров!...

                                                Луна янтарная сияла

                                                Над тучным бархатом лугов;

                                                Качаясь, роща засыпала...

                                                Прозрачный розовый букет

                                                (То поздний заревой отсвет)

                                                Расцвел на шпице колокольни,

                                                Немел журчащий говор дольний...

                                                Но там, за далью облаков,

                                                Где ходят флотами светилы,

                                                И высь крестят незримо силы, --

                                                Играла музыка миров...

                                                Шумел, разлегшись меж садов,

                                                Роскошный город прихотливый, --

                                                На храмах, башнях, ста цветов

                                                Мешались в воздухе отливы;

                                                И этот город суеты,

                                                В осанне дивной исполина,

                                                Сиял в цветах, как грудь павлина,

                                                Как поэтической мечты

                                                Неуловимые творенья...

                                                Неслись из клокота волнеья,

                                                И треск, и говор, и молва.

                                                И вылетавшие слова

                                                Сливались в голосное море;

                                                Кипели страсти на просторе...

                                                Но был один налетный миг,

                                                Когда смирился и затих

                                                Тот звучный, судорожный город;

                                                Он утонул в минутном сне,

                                                И шум колес, топор и молот

                                                Заснули в общей тишине...

                                                Тогда запело в вышине:

                                                И ангелы заговорили

                                                Про Бога, вечность и любовь;

                                                И, в дальних вихрях светлой пыли,

                                                Я виде, как миры ходили,

                                                И сышал музыку миров...

                                                                                                ("Музыка миров")

            Отказ от своеволия, самопревозношения - вот причина этого. В одном из черновых своих стихотворений он пишет о том, что вышел прочь "из ладьи узкой и шаткой", и добавляет: "Волею звали ладью". Может, именно поэтому в поэзии зрелого Глинки почти нет, что называется "любовной лирикой". Более того, у него вообще почти нет стихов о себе самом.

            В спорах вокруг проблем "чистого искусства" и его взаимоотношения с гражданскими мотивами - Глинка сказал свое слово: утверждая, что поэзия и окик на живые запросы времени совместны и необходимы в этой совместности.

                                                Все сущности вместив в себе природы,

                                                Я был ее устами и умом;

                                                Я в ней читал все символы, все буквы,

                                                И за нее я с Богом говорил...

                                                Она, немая, чувствовала только,

                                                А я один владел двумя дарами:

                                                В устах носил алмаз живого слова,

                                                А в голове луч вечный истин, мысль!..

                                                Я постигал непостижимость время

                                                И проникал все сущности вещей,

                                                 И обнимал сознанием пространство...

                                                Я утопал в гармонии вселенной

                                                И отражал вселенную в себе.

                                                                                                                (1840--1850-е)

 

 

 

Международная радиостанция КНЛС © 2003- 2008 Все права защищены.