КОНСТАНТИН МИХАЙЛОВИЧ ФОФАНОВ

(18(30).05.1862 –1911)
 

 

Самобытный опыт русской духовной лирики по-разному осваивался светскими поэтами самых различных направлений. Однако мы еще очень мало знаем об этой органической части поэтического наследия даже известных авторов.
Это тем более касается такого поэта, как Константин Михайлович Фофанов, значение которого в истории русской поэзии до сих пор еще явно недооценивается. Именем Фофанова его современники и позднейшие мемуаристы обозначили малый, но своеобразный и закономерный период в истории русской лирики: между моментом всеобщего увлечения поэзией Надсона и наступлением русского символизма. Без Фофанова – какое-то время необычайно популярного лирика, поэта "с большим дарованием чисто-художественного оттенка", высоко ценимого Чеховым, Толстым, Майковым, Брюсовым, Репиным, Лесковым, – сегодня нельзя понять смену поэтических эпох на рубеже XIX–XX столетий, невозможно уяснить себе связь "золотого" и "серебряного века" русской поэзии.
Свое художественной осмысление действительности юный поэт, переживший в 16 лет особенно сильное увлечение Библией, начал именно с эстетизации религиозного сознания. С библейской, в том числе и ветхозаветной, тематикой впервые вошел Фофанов в литературу.


Сосуд с целебною водою Иордана
Я, братья, вам принес. Напейтесь из него, –
И кроткая душа, восторгом обуянна,
Забудет черный день злосчастья своего.
Напейтесь из него и исцелитесь, братья.
Замолкнет стон в груди, замрут в устах проклятья:
Я вечный мир принес!.. («Из библейских мотивов» (Второзаконие, кн.5, гл.3))


Что касается евангельской тематики, то, будучи органической частью художественного мира Фофанова, она вплотную была связана с художественной эволюцией поэта.
Большинство ранних стихотворений этой тематики было написано в духе романтической традиции. В соответствии с ней христианские образы и сюжеты интерпретировались как значимые уже в силу своего духовного содержания. В этом отношении эстетика Фофанова, предельно сближена с позицией Жуковского: "Поэзия – небесной религии сестра земная, Светлый маяк, самим Создателем зажженный".
Первое стихотворение "Таинство любви", поэтически интерпретировавшее благовестие архангела Гавриила о воплощении сына Божия, было написано Фофановым в традиционно-романтическом, возвышенном ключе и осмысливало это общеизвестное евангельское событие как торжество любви и смирения над деспотизмом карающего владыки. Вслед за публикацией этого стихотворения последовало обвинение молодого автора в кощунственном, языческом осмыслении этой темы, что не имело под собой почвы и было явным недоразумением. Достойны уважения самостоятельное осмысление двадцатидвухлетним поэтом-самоучкой различий в истолковании божьего промысла ветхозаветной и новозаветной традициями и тонкая проницательность в этом отношении.
Подобно Жуковскому, который писал: "Я бы каждое прекрасное чувство назвал богом", Фофанов воспринимает как "божественный дар" и свое обостренное чувство красоты окружающего мира, когда "слух небесному внемлет".


На волне колокольного звона
К нам плывет голубая весна
И на землю из Божьего лона
Сыплет щедрой рукой семена.
Проходя по долине, по роще,
Ясным солнцем ровняет свой взор
И лучом отогретые мощи
Одевает в зеленый убор.
Точно после болезни тяжелой,
Воскресает природа от сна,
И дарит всех улыбкой веселой
Золотая, как утро, весна.
Ах, когда б до небесного лона
Мог найти очарованный путь, –
На волне колокольного звона
В голубых небесах потонуть!..


Именно природа выступает не только основным источником творческого вдохновения поэта, но и импульсом его религиозного переживания. При этом нередко в пейзаже проступает xpистианское мировосприятие явления природы как целенаправленного акта Творца:


Едва закат погаснет в небе алый,
И ляжет мрак на землю запоздалый,
Как звездную свою эпитрахиль
На спящий мир опустит Вездесущий,
Чтоб усладить мучительную быль
И радостью наполнить день грядущий.


Полнота мироощущения лирического героя, рожденная эстетическим переживанием, трактуется Фофановым в этом стихотворении как божественное милосердие, ниспосланное, чтобы просветлить, оживить душу, "поникшую от черных дум, сомнения и страха".
Небо и земля как полюсы христианской модели мира в метафорической системе Фофанова легко сливаются с ключевыми символами романтического мироощущения. Вместе с тем лирический герой Фофанова хорошо осознает не только разлад своих грез с действительностью, но и собственную трагическую раздвоенность, поскольку он носит в своей душе рядом фатально несоединимые "небо" и "землю":


Небеса мои там, где сиянье зари
Ночь слепая не смеет задуть и спугнуть,
Где воздвигнуты Правды святой алтари,
Вьется там мой излучистый путь.
А могила моя,- где безгрешный Христос
Проходил с грустной думой на светлом челе,
А страданья мои с ядом горя и слез
На оплаканной Богом земле.


Роковая недосягаемость прекрасного – яркая черта эстетики Фофанова. Именно поэтому центральный образ лирики Фофанова, – образ звезд – часто приобретает религиозно-мистический смысл:


И мнилось мне, что то твоя свеча
Затеплена перед подножьем Бога
И кротким блеском бледного луча
Мне шлет привет из вечного чертога.


Фофановская интерпретация звезд в его первом сборнике как "источника света, правды Божьего завета", "истины небес", "гениев добра" важна для понимания поэта, утверждавшего исконное триединство Красоты, Добра и Истины.
Гражданское служение добру и истине органически вплетается в эстетическую программу молодого поэта. Христианская символика становится органической частью метафорической системы Фофанова: алтарь, жертва, терновый венец, святой крест, святые муки, терние, духовная чистота, мирская пустыня, светочи и пророки, святой храм.
На фоне множества рассыпанных воспоминаний об "отважных душах", кому "дороже роз терновые венцы», стихотворение "Каждый час, каждый миг..." воспринимается не в духе культового прославления Христа, а как привычное аллегорическое иносказание, воспевающее подвиг современника – духовного наставника поколения. Следует, однако, сказать, что, хотя поэтическая дань гражданским чувствам, конечно, делает честь личности автора, но не на этом пути его ждали основные художественные открытия. Вместе с тем в использовании метафорических красок, восходящих к евангельским образам, Фофанов иногда достигает подлинного мастерства. Примером может служить развернутая финальная метафора в посвященном народовольцам стихотворении "Лица унылые, взоры гуманные ", в основе которой лежит известная евангельская притча о сеятеле:


Там же, где шли они, доброе сеяли,
Там, где роняли зерно благородное,
Смотришь – безумные ветры навеяли
Сорные травы на жниво бесплодное…


Эта метафора звучит не только как итог осмысления гражданского деяния персонажей, но и как очень выразительная эмоциональная доминанта всего стихотворения.
Евангельские реминисценции широко используются Фофановым при разработке исповедально-молитвенного мотива и играют большую роль в становлении лирического героя нового типа. Личная драма фофановского героя – уже не свидетельство исключительности его натуры, но драма поколения. "Боль времени" звучит в фофановском переложении молитвы "Отче наш" при разработке христианского мотива покаяния:


В годы сомнения, в годы ненастные
Нам изменили мечты неизменные,
Мы загасили светильники ясные,
Мы расплескали елеи священные.


Реальность, исполненная лжи и зла, и идиллическая греза с их полярными системами ценностей постоянно сосуществуют в художественном мире Фофанова как "два мира", "две жизни". Эта раздвоенность мироощущения, разорванность поэтической концепции мира обусловливают смятение и противоречивость героя. Жанровые традиции христианской молитвы-исповеди, молитвы-мольбы оказываются особенно актуальны для Фофанова в изображении мучительных метаний героя в поисках идеи, способной одухотворить серое существование. Фофановская молитва-мольба иногда звучит как тягостно-надломленный стон смертельно уставшего "земного странника", у которого "от тайных мук надорвалась грудь":


Ободри меня, подыми меня,
Исцели меня и наставь на путь.
Дай мне тешиться роковой борьбой,
Дай мне верить в блеск золотого дня! ("Ободри меня…")


Подобно тому, как в живописной палитре Фофанова-пейзажиста отмечаются намеренная приглушенность колорита, игра светотени, передающая динамическую смену контуров и теней, так и в языковой палитре при изображении внутреннего мира героя – та же расплывчатость и туманность и так же выразителен комплекс света: отблески, вспышки, озарения, сияния... Очень часто эти душевные просветления и озарения мотивированы христианским мироощущением, и тогда в поэзии Фофанова возникают мотивы раскаяния, смирения, всепрощающей любви и нравственного катарсиса.
Характерно, что евангельский Бог у Фофанова крайне редко выступает в образе Христа или тем более верховного судьи. Почти всегда образ Бога конструируется мотивом Творца или мотивом его всепроникающей благости, посылающей человеку свет и тепло "из Божьего лона".
С духом христианской доктрины о едином 6oге как носителе абсолютной благости, лишенном чувственной наглядности, глубоко согласуется своеобразный мир стихотворения "В тихом храме", написанного зрелым мастером. Для художника важна не пластика образа, а его эмоционально-психологическое ощущение. Поэзия религиозного чувства с «разлитостью" и "размытостью" евангельского образа оказывается особенно близкой импрессионистской манере Фофанова в изображении торжественной красоты и умиротворенной гармонии храма:


Все в храме безмолвно,-
Ни вздохов вокруг, ни молений.
Все свято и полно
Таинственных снов и видений.
Чуть брезжут лампады –
Последние искры во храме
И волны прохлады
В остывшем бегут фимиаме…
Бесшумный и кроткий
В молчании храм точно вырос.
За шаткой решеткой
Безмолвствует сумрачный клирос,
И тихою тайной
Разлился здесь Бог благодатный.
Незримый, случайный,
Как жизнь, как мечта необъятный.


С начала 90-х годов трактовка религиозных мотивов в поэзии Фофанова зрелого периода все чаще испытывает на себе влияние модернизма.
Новые эстетические идеи воплощаются в попытках Фофанова дать интерпретацию бытия, обусловленную бессмысленностью существования. Признание абсурда окружающей пошлой действительности, лишенной идеалов, пронизывает целый ряд стихотворений в его сборнике "Тени и тайны". Реальность, воздух которой "удушлив, как в склепе", приобретает в его восприятии нелепую форму кузницы, где куют "вековечные цепи" люди, равнодушные к красоте жизни. В этом мире нет места божеству, есть только "Вечность седая" – сила, абсолютно безразличная к судьбам людей, их печальной и мрачной жизни. В других стихотворениях, декларируя тотально-бессмысленный характер человеческой деятельности, а значит, и существования. Фофанов провозглашает вселенную, сотворенную "Зодчим всесильным", принципиально недоступной "жалкому" интеллекту смертных. Такой взгляд на человеческое существование противоречит ортодоксальному христианскому вероучению. Известно, что после Фомы Аквинского признанным богословским положением стала оптимистическая интерпретация разума как инструмента познания божественного совершенства. Фофанов же сомневается в справедливости божественного промысла, создавшего разум.
Крамольное сомнение в божественном совершенстве мироустройства пронизывает многие стихотворения сборника 1892 г. и варьируется в размышлении лирического героя о собственной смерти и будущем человечества:


Уже ли все мелькнет, как искра метеора?
К чему ж тогда любовь и чистые сердца,
Величье славных дел и горький стыд позора?!
Мне страшно за себя, – и больно за Творца. ("Метеор")


Пессимизм проходит сквозь "бездну сердца" лирического героя как постоянное ощущение "воплей бытия" из "темной бездны" окружающею мира. Его неизбывная тоска определяется тем, что "небеса осмеяны давно, а земля поругана жестоко".
Лирика Фофанова разворачивает духовную историю его героя как предопределенное свыше непрестанное бегство от тривиального и пошлого существования, которое настигает его во мраке безверия и тоски по утраченным высшим ценностям. Это бегство во мраке освещают лишь фофановские звезды – символы вечной красоты, но и они теперь уже вызывают неприятие героя своим бездушным безразличием к разыгрываемому на земле фарсу истории:


И знаю я, что им никто
Послать проклятье не посмеет,
За то, что вечны, и за тo,
Что яркий пламень их не греет.

 

 

 

Международная радиостанция КНЛС © 2003- 2008 Все права защищены.