ФЕТ АФАНАСИЙ АФАНАСЬЕВИЧ

(1820-1892)

 

Внутренний облик Фета современники рисуют весьма противоречиво, но то, что поражало всех сколько-нибудь знавших поэта - это то, как жил этот тонкий проникновенный лирик внутри жесткого, волевого, практичного и внешне сильного человека. Как сам поэт сказал об этой своей особенности: "Солдат, коннозаводчик, поэт и переводчик". Разрешить загадку "двуликости" Фета пытался и один из ближайших его друзей, поэт Яков Полонский. Он писал своему другу по поводу одного из его стихотворениий: "Я по своей натуре более идеалист и даже фантазер, чем ты, но разве я или мое нутро может создать такой гимн неземной красоте, да еще в старости!... Что ты за существо - не постигаю... Если ты мне этого не объяснишь, то я заподозрю, что внутри тебя сидит другой, никому невидимый, и нам грешным невидимый, человек, окруженный сиянием, с глазами из лазури и звезд, и окрыленный. Ты состарился, а он молод! Ты все отрицаешь, а он верит! Ты презираешьжизнь, а он, коленопреклоненный, зарыдать готов перед одним из ее воплощений, -перед таким существом, от света которого божий мир тонет в голубоватой мгле!".

Фет - человек очень трудной жизненной судьбы. За его плечами - нелегкая, поистине подвижническая борьба за право на почетное место в социальной иерархии тогдашней России. Еще в раннем отрочестве он испытал на себе участь "незаконнорожденного", а значит, и лишенного всех прав дворянского сословия. Обстоятельства складывались для него поистине трагически. Мысль о сомнительном происхождении на долгие годы наложила отпечаток на мироощущение поэта.

Равнодушный, подчас враждебный, мрачно смотрящий на окружающее его, Фет в своей сфере - поэт редкой эмоциональности, силы зарождающегося чувства, при этом чувства светлого, жизнерадостного. Основное настроение поэзии Фета - настроение душевного подъема. Даже в грустных, меланхоличных стихах главная тема все же - преодоление мрака, забвение терний, подъем над тусклой и печальной жизнью.

               Ночь. Не слышно городского шума.

               В небесах звезда - и от нее,

               Будто искра, заронилась дума

               Тайно в сердце грустное мое.

               И светла, прозрачна дума эта,

               Будто милых взоров меткий взгляд;

               Глубь души полна родного света,

               И давнишней гостье опыт рад.

               Тихо все, покойно, как и прежде;

               Но рукой незримой снят покров

               Темной грусти. Вере и надежде

               Грудь раскрыла, может быть, любовь?

               Что ж такое? Близкая утрата?

               Или радость? - Нет, не объяснишь, -

               Но оно так пламенно, так свято,

               Что за жизнь Творца благодаришь.

                                                               (1843)

Почему же мрачный пессимист писал такие стихи? Фет сам дал объяснение этому. В предисловии к одному из своих сборников он писал: "...скорбь никак не могла вдохновить нас. Напротив, ...жизненные тяготы и заставляли нас в течение пятидесяти лет по временам отворачиваться от них и пробивать будничный лед, чтобы хотя на мгновение вздохнуть чистым и свободным воздухом поэзии".

Для угрюмого, озлобленного человека, не верящего в людей и жизнь, акт поэтического творчества был актом освобождения, актом преодоления трагизма жизни, воспринимался как выход из мира скорбей и страданий в мир светлой радости.

Обратимся же к фетовской лирике, которая составила единственное убежище поэту от тягот будничной жизни, от всего меркантильно-прозаического, мелочно-озабоченного, расчетливо-корыстного, равнодушно-эгоистичного в себе самом и в окружающей действительности.

Быть может, это стихотворение более чем какое-либо другое дает нам почувствовать, каким "читым и свободным воздухом поэзии" дышал Фет:

                           Я видел твой млечный, младенческий волос,

                           Я слышал твой сладко вздыхающий голос-

                           И первой зари я почувствовал пыл;

                           Налету весенних порывов подвластный,

                           Дохнул я струею и читой и страстной

                           У пленного ангела с веющих крыл.

                           Я понял те слезы, я понял те муки,

                           Где слово немеет, где царствуют звуки,

                           Где слышишь не песню, а душу певца,

                           Где внемлешь, что радость не знает предела,

                           Где веришь, чтосчастью не будет конца.      (1884)

Афанасий Афанасьевич Фет среди великих поэтов имеет репутацию наиболее безразличного к Православию. В причины того углубляться не станем, будем благодарны и за ту чистую радость, какую он дарит каждому своими восхитительными стихами. Доводом против излишней категоричности суждений о религиозной индифферентности Фета могут быть его стихи же, хотя, нужно признать, духовным темам он посвящал свое внимание не часто.

               Когда Божественный бежал людских речей

                           И празднословной их гордыни,

               И голод забывал и жажду многих дней,

                           Внимая голосу пустыни,

               Его, взалкавшего, на темя серых скал

                           Князь мира вынес величавый.

               "Вот здесь, у ног твоих, все царства, - он сказал, -

                           С их обаянием и славой.

               Признай лишь явное, пади к моим ногам,

                           Сдержи на миг порыв духовный -

               И эту всю красу, всю власть тебе отдам

                           И покорюсь в борьбе неровной".

               Но Он ответствовал: "Писанию внемли:

               Пред Богом-господом лишь преклоняй колени!"

               И сатана исчез - и ангелы пришли

                           В пустыне ждать Его велений.         (1874)

Фет был причастен традиции переложения текстов Писания - хоть он и не перелагал избранные места, а скорее отражал свои вольные фантазии на избранные темы. Впрочем, в ХIХ веке это общая особенность такого рода поэзии. Вольность же в подходе к священному тексту всегда оборачивается утратою глубины мысли, если не полным ее искажением. Красноречив пример одного из стихотворений Фета: поэт фантазировал по поводу известного эпизода из Евангелия от Иоанна - искушения Христа фарисейским вопросом об участи взятой в прелюбодеянии грешницы (Ин. 8,1-11). Поэт сводит все к некоему эмоционально-психологическому проникновению Сына Божия в Душу грешницы - и тем искажает, принижает и даже опошляет евангельскую мудрость:

                           Но Он на крик не отвечал,

                           Вопрос лукавый проникая,

                           И на песке, главу склоняя,

                           Перстом задумчиво писал.

                           Во прахе, тяжело дыша,

                           Она, жена-прелюбодейка,

                           Золотовласая еврейка

                           Пред ним, грешна и хороша.

                           Ее плеча обнажены,

                           Глаза прекрасные закрыты,

                           Персты прозрачные омыты

                           Слезами горькими жены.

                           И понял Он, как ей сродно,

                           Как увлекательно паденье:

                           Так юной пальме наслажденье

                           И смерть - дыхание одно.

Тут сказалась общая беда многих поэтов - особенно в более поздний период.

Лучше обратимся к оригинальным поэтическим опытам, передающим интимные переживания автора.

                           Когда кичливый ум, измученный борьбою

                           С наукой вечною, забывшись, тихо спит,

                           И сердце бедное одно с самим собою,

                           Когда извне его ничто не тяготит;

                           Когда бездумное, но чувствами всесильно

                           Оно проведает свой собственный позор,

                           Бестрепетностию проникнется могильной

                           И глухо изречет свой страшный приговор, -

                           Страдать, весь век страдать бесцельно, безвозмездно,

                           Стараться пкстоту наполнить и взирать,

                           Как с каждой новою попыткой глубже бездна,

                           Опять безумствовать, стремиться и страдать, -

                           О, как мне хочется склонить тогда колени,

                           Как сына блудного влечет тогда к Отцу.

                           Я верю вновь во все, - и с шопотом моленья

                           Слеза горячая струится по лицу.

Тут, отчасти используется пушкинский образ, можно сказать: ум не ищет Божества, но сердце стремится к Нему.

Неожиданно обнаруживается у Фета соприкосновение с Державиным: в поэтическом религиозном самопознании: так узнаваемо являют себя идеи и образы оды "Бог":

                           Не тем, Господь, могуч, непостижим

                           Ты пред моим мятущимся сознаньем,

                           Что в звездный день твой светлый серафим

                           Громадный шар зажег над мирозданьем.

                           И мертецу с пылающим лицом

                           Он повелел блюсти твои законы,

                           Все пробуждать живительным лучом,

                           Храня свой пыл столетий миллионы.

                           Нет, Ты могуч и мне непостижим

                           Тем, что я сам бессильный и мгновенный

                           Ношу в груди как оный серафим

                           Огонь сильней и ярче всей вселенной.

                           Меж тем, как я, добыча суеты,

                           Игралище ее непостоянства,

                           Во мне он вечен, вездесущ, как Ты,

                           Ни времени не знает, ни пространства.   (1879)

Разумеется, один поэт не повторяет, но развивает мысль другого поэта, но все же легко было бы взять к этим строкам эпиграф из Державина:

                           ...Ты мне сияешь

                           Величеством Своих доброт,

 -                        Во мне Себя изображаешь,

                           Как солнце в малой капле вод.

Впрочем, Фет и взял себе эпиграфом из оды "Бог" строку "Дух всюду сущий и единый..." - для стихотворения "Я потрясен, когда кругом...".

Не касаясь иных примеров обращения Фета к поэтическому выражению религиозных движений души, обратим внимание на фетовское осмысление молитвы Господней:

                           Чем доле я живу, чем больше пережил,

                           Тем повелительней стесняю сердца пыл,

                           Тем для меня ясней, что не было от века

                           Слов, озаряющих светлее человека:

                           "Всеобщий наш Отец, Который в небесах.

                           Да свято имя мы Твое блюдем в сердцах,

                           Да придет Царствие Твое, да будет воля

                           Твоя, как в небесах, так и в земной юдоли.

                           Пошли и ныне хлеб насущный от трудов,

                           Прости нам долг: и мы прощаем должников,

                           И не введи Ты нас, бессильных, в искупленье,

                           И от лукавого избави самомненья.      (1874-1886)

В переложении Фета важных отступлений от текста молитвы нет: различия же вполне объяснимы особенностями версификации. Но есть небольшое, но красноречивое добавление в самом конце. В молитве: "...но избави нас от лукавого" (Мф.6,134) У Фета: "И от лукавого избави самомненья". В этом высказалось понимание самого поэта, не для всех обязательное, да и нескольно сужающее смысл молитвенной просьбы, хоть и не слишком: ибо гордыня, от которой молит избавить поэт, дьявольское же порождение в душах наших.

Рискнем сделать в заключение вывод о том, что вполне оригинальный в своей лирической дерзости, Фет в религиозных поэтических опытах следует - то в формальных моментах, то в избранных темах - не вполне открыто, не явно, но следует - своим предшественникам. Как будто опасается оказаться на этом поприще слишком самостоятельным.

  

 

 

Международная радиостанция КНЛС © 2003- 2008 Все права защищены.