СЕРГЕЙ  АЛЕКСАНДРОВИЧ  ЕСЕНИН

(1895–1925)

 

 

Сергей Есенин трагически ушел из жизни в возрасте 30 лет. Многие русские поэты умирали или погибали довольно рано. И все-таки от судеб Есенина и Лермонтова веет какой-то особой горечью, и в то же время они вызывают странное восхищение: каким образом успели они в такой короткий жизненный срок сделать так много? Плотность художественного творчества на единицу времени здесь столь велика, что кажется почти невозможной. И вполне естественно желание потомков найти какое-то объяснение этим явлениям русского поэтического искусства.

Для понимания феномена Есенина следует иметь в виду, что он родился и рос в семье, в которой явственно проявлялась религиозная культура. В расположенном напротив церкви доме бабушки селились монахи и художники. Другая бабушка водила внука в монастырь за сорок верст. В ее доме собирались слепцы. Странники, они пели духовные стихи о рае, о Миколе, о Лазаре, о граде неведомом. Уже в ту пору Есенин узнал о земле обетованной, о непременном грядущем рае, об ином мире - и эти темы отзовутся потом в его творчестве. С малых лет поэт был «забиякой и сорванцом», и эта двойственность - стремление к духовному покою и мятежность, кротость и страстность - составят главный нерв его лирики.

Центральное место в  первых поэтических сборниках Есенина занимает образ Руси - «родины кроткой». Лирический герой его поэзии до 1917 г., как правило, странник, Божий инок, идущий по русской земле и не устающий любоваться ее красой. В то же время переживания героя, на первый взгляд, носят противоречивый характер. Он понимает, что «пришел на эту землю, чтоб скорей  ее покинуть», т.е. его пребывание на прекрасной земле кратковременно. Смиренно принимая это знание, он, как всякий верующий человек, не боится смерти и воспринимает земную жизнь как временное странствие. Однако именно кратковременность земной жизни делает его отношение к ней особенным: это то, чем надо успеть налюбоваться в пределах отпущенного срока. Глаза странника широко распахнуты, и мир как бы физически соприкасается с ними.

Очень многое сближало Есенина с символистами, особенно с Блоком. Прежде всего - переживание «нездешнего» мира как чего-то вполне реального. Это то место, куда странник держит свой путь - конечный пункт, последняя пристань. Но, в отличие от символистов, он вовсе не стремится к нему, не пытается забежать вперед и увидеть «нездешнее» до положенного срока. Поэт  в мировоззрении раннего Есенина не ясновидец, не зритель потусторонних пространств, а маленький Божий человечек, которому посчастливилось родиться не просто на земле, но еще и в одном из самых прекрасных ее мест - Руси. Место это настолько восхищает и поражает его, что он слагает бесконечную молитву в его хвалу, горько сожалея о том, что рано или поздно придется все-таки покинуть этот земной рай. В этом чувстве он доходит до прямого религиозного бунтарства:

Если крикнет рать святая:

«Кинь ты Русь, живи в раю!»

Я скажу: «Не надо рая,

Дайте родину мою».

Впрочем, Есенин не ставит неодолимого барьера между «тем» и «этим» мирами.

Для верующего человека, если можно так выразиться, воротами в иной мир является Церковь как материальный символ внеземной жизни. Оказываясь в церкви,  он спасается и очищается через исповедь и причастие от грешного земного мира. В ранней лирике Есенина мы имеем дело с несомненно религиозным взглядом на мир, который… и есть Церковь. Такая точка зрения, не совпадая с ортодоксально-церковным взглядом на мир, отражала народные, глубинные полуязыческие, полухристианские верования, самым ярким выразителем которых и стал в начале 20 века Сергей Есенин:

Чую радуницу божью -

Не напрасно я живу,

Поклоняюсь придорожью,

Припадаю на траву.

Между сосен, между елок,

Меж берез кудрявых бус,

Под венком. В кольце иголок,

Мне мерещится Исус.

Он зовет меня в дубровы.

Как во царствие небес,

И гори в парче лиловой

Облаками крытый лес.

Голубиный дух от Бога,

Словно огненный язык,

Завладел моей дорогой,

Заглушил мой слабый крик.

Льется пламя в бездну зренья,

В сердце радость детских снов,

Я поверил от рожденья

В Богородицын покров.

Русская природа глазами Есенина - это огромный, прекрасный храм, где происходит нескончаемое церковное действо, где каждый день - это какой-нибудь религиозный праздник. И не случайно название первой книги «Радуница» восходит к празднику Воскресения мертвых на второй неделе Пасхи. В этот день живые поминают своих усопших родных и словно бы соединяются с ними в едином переживании Вечной Жизни. Вот почему в стихах Есенина обычные детали пейзажа прямо становятся церковными деталями: окна в хатах - это образа в ризах.

Край любимый!…

Многие исследователи отмечали, что любимыми красками Есенина были золотая и синяя. Но эти же цвета мы часто встречаем в русских православных церквах. Однако было бы неверно считать, что Есенин механически переносил церковные краски в картины природы. Скорее, наоборот: древние русские мастера, выполнявшие росписи храмов, обладали тем же природным художественным чутьем, что и поэт. Оттого так органично смотрятся золотые купола на фоне синего неба, как золотые кроны пожелтевших берез.

В стихах Есенина, написанных перед революцией, появляются новые мотивы. Нежный отрок, странствующий по Руси, уступает место хулигану, «бродяге и вору». Изменяется его взгляд на народный характер. Впрочем, это было в его лирике и раньше: народ в глазах Есенина не смиренник, а бунтарь - стихийная сила, способная восстать и объединиться против врага.

В 1917 г. он сближается с партией левых эсеров. В это время он создает цикл из 10 небольших поэм, где воспевает «буйственную Русь», славит наступление «красного лета» - образ, в котором угадывалась народная революция.

Революционная лирика Есенина опять же имела религиозный характер, но на этот раз ее герой        - религиозный бунтарь, отрицающий всякое смирение перед Богом и проповедующий свою. Народную религию, где Иисус уже не «сладчайший», кроткий Спас,  а революционер, который борется и погибает вместе с рабочим на баррикадах, как это было в поэме «Товарищ». В поэме «Инония» он дерзко говорит о христианстве и причисляет себя к новым пророкам:

Не устрашуся гибели,

Ни копий, ни стрел дождей, -

Так говорит по Библии

Пророк Есенин Сергей.

Время мое приспело,

Не страшен мне лязг кнута.

Тело, Христово тело

Выплевываю изо рта.

Не хочу восприять спасения

Через муки его и крест:

Я иное постиг учение

Прободающих вечность звезд…

«Христово тело», которое поэт «выплевывает изо рта», - это главнейшее таинство церкви - причастие, через которое происходит приобщение к Христу. Богоборческие мотивы в поэзии Есенина часто оборачивались откровенным атеистическим хулиганством, в котором поэт находил какую-то сладкую муку.

И вновь это было связано с представлениями об особенностях русского национального характера, в котором, считал поэт, кротость и смирение уживаются с тягой к религиозному бунту. Насколько это верно - вопрос сложный. Конечно, народная среда подарила миру и преподобного Сергия Радонежского, и Стеньку Разина, и научный гений Ломоносова, и неистового протопопа Аввакума.

Но все-таки хулиганство Есенина объясняется не столько народным его происхождением, сколько нравами и привычками богемной столичной среды. Это и было то самое «болото», о котором проницательно предупреждал молодого Есенина Блок.

Не менее проницательно о судьбе Сергея Есенина написал Максим Горький. Он считал, что это трагедия деревенского человека, одаренного необычайным поэтическим талантом, но - не способного «врасти» без потерь для самого себя в городской мир.

В предисловии к неосуществленному изданию собрания своих сочинений, написанном 1 января 1924 года, Есенин заявил, что он не религиозный человек и не мистик. Из его творчества, действительно, ушла мистика времен религиозно-революционных утопий. Он пишет о реальной России. Но как бы ни заявлял Есенин о своей нерелигиозности, вера была свойственна и его сознанию, и его творчеству. Слова поэта о своем реализме, под которым явно имелся в виду позитивизм, связаны с его ориентацией на идею государственности, в ту пору нераздельную с атеизмом.

Есенин 1924 года как будто готов вписаться в советскую Россию: публикует «Русь уходящую» – свое признание победы новой России над уходящей Русью, подобно Пушкину пишет свои «Стансы», делая миротворческий жест в сторону большевиков, и, пытаясь приобщиться к новому порядку жизни, пишет: «Давай, Серега,/ За Маркса тихо сядем,/ Понюхаем премудрость/ Скучных строк».

Однако для Есенина подобная позиция не переросла в мировоззрение, а была лишь импульсивным действием. И в этом же году он приезжает в Царское Село к Иванову-Разумнику и откровенно рассказывает  о том, что «невозможно дышать и писать». До русской эмиграции доходят вести о том, что Есенин «кроет» большевиков так, как никто другой: «…всякий, сказавший десятую долю того, что говорил Есенин, давно был бы расстрелян», – поговаривали за границей.

Невозможность принять «коммуной вздыбленную Русь» была связана в мироощущении поэта с реальностью советской деревни. Он публикует стихотворение «Возвращение на родину» – полную противоположность одическим «Стансам». Сиротская, разоренная деревня, бедная изба с «на стенке календарным Лениным» – чужой ему мир («Здесь жизнь сестер, / Сестер, а не моя»; «Конечно, мне и Ленин не икона»). В советской деревне – своя религия, которую Есенин опять же не может принять («И вот сестра разводит, / Раскрыв, как Библию, пузатый «Капитал», / О Марксе, / Энгельсе…/ Ни при какой погоде/ Я этих книг, конечно, не читал»). Задавленность крестьянской культуры, уничтожение нравственных ценностей когда-то глубокой, радостной, Богом избранной и Миколой хранимой Руси – такой видит большевистскую деревню, «милый край», Есенин. Его ощущениям соответствует монолог деда:

А сестры стали комсомолки.

Такая гадость! Просто удавись!

Вчера иконы выбросили с полки,

На церкви комиссар снял крест.

Теперь и Богу негде помолиться.

Уж я хожу украдкой нынче в лес,

Молюсь осинам…

Может, пригодится…

В творчестве Есенина накануне и после революции все больше и больше места начинает занимать тема личной судьбы. Если в ранних есенинских стихах лирический герой - собирательный образ божьего странника, за которым очень сложно различить конкретное авторское «я», то в новой лирике все решительно меняется. «Я» выходит на первый план. Венцом этого последнего этапа стала поэма «Черный человек», написанная незадолго до смерти в 1925 г. - быть может, самое пронзительное, что существует в русской поэзии на тему покаяния:

Друг мой, друг мой,

Я очень и очень болен.

Сам не знаю, откуда взялась эта боль.

То ли ветер свистит

Над пустым и безлюдным полем,

То ль, как рощу в сентябрь,

Осыпает мозги алкоголь.

Голова моя машет ушами,

Как крыльями птица.

Ей на шее ноги

Маячить больше невмочь.

Черный человек,

Черный, черный,

Черный человек

На кровать ко мне садится,

Черный человек

Спать не дает мне всю ночь…

Ни один поэтический образ нельзя объяснить исчерпывающе, в нем всегда есть какая-то тайна. Но все-таки можно предположить, что «черный человек» - это больная совесть поэта, требующая последнего ответа и отчета за прожитую жизнь.

В драматической поэме «Пугачев», написанной в 1921 г., есть строки: «Боже мой!/Неужели пришла пора?/Неужель под душой так же падаешь,/Как под ношей?».

Образ сгибающегося и падающего под ношей собственной души человека - сквозной в лирике Есенина, посвященной теме личной судьбы. Пронзительный и исповедальный характер этой лирики почти не имеет себе равных в русской поэзии.

Вновь особую роль в его поэзии начинают играть темы родного дома и русской природы. Это последние пристанища для больной, измученной души поэта, потерявшего свою дорогу в жизни:

Я покинул родимый дом,

Голубую оставил Русь.

В три звезды березняк над прудом

Теплит матери старой грусть.

Золотою лягушкой луна

Распласталась на тихой воде.

Словно яблонный цвет, седина

У отца пролилась в бороде.

Я не скоро, не скоро вернусь!

Долго петь и звенеть пурге.

Стережет голубую Русь

Старый клен на одной ноге.

И я знаю, есть радость в нем

Тем, кто листьев целует дождь,

Оттого что тот старый клен

Головой на меня похож.

Своей вершины в слиянии пейзажа и мотивов личной судьбы Сергей Есенин достигает в стихотворении «Клен ты мой опавший…», - ставшем вскоре всенародно любимой песней.

 

 

 

Международная радиостанция КНЛС © 2003- 2008 Все права защищены.