ВЛАДИМИР ФРАНЦЕВИЧ ЭРН

(5(17).08.1882–1917)

 

Имя замечательного русского философа и оригинального публициста, каким, без всякого сомнения, был Владимир Францевич Эрн, до сих пор несправедливо остается в тени других деятелей русского религиозного Ренессанса: Николая Бердяева, Вячеслава Иванова, Льва Карсавина, Семена Франка, отца Павла Флоренского. Эрн был истинным русским патриотом. Русским – хотя в его жилах текла и немецкая, шведская, польская кровь.

Это был человек разнообразных дарований, натура которого органически сочетала волевое начало, созерцательность и интеллектуализм. Он остался в памяти многих своих современников как "мыслитель с темпераментом бойца". При этом он был человеком подлинной и глубокой религиозности. Будучи по своей основной специальности философом, Эрн обладал слишком живым темпераментом, чтобы замыкаться только в сфере чистой мысли. Во многом он хотел глядеть на мир глазами Православия – и отсюда в нем рано выступает сознание невозможности поклонения западной культуре, а также глубокая потребность возврата к великой и славной традиции христианского Востока. Когда же наступила мировая война, его прежние мысли приняли все более антизападнический характер. И Эрн становится самым ярким и горячим представителем "неославянофильства", и вместе с другими деятелями русской мысли (В.В. Розановым, С.Н. Булгаковым и др.) он испытывает сильнейшее отторжение от германской культуры.

Тема борьбы, нравственного и интеллектуального самоопределения, звучащая в характеристиках духовного облика Владимира Францевича, во многом является доминантой его философии. Кроме этого, Эрн был одним их первых в ряду молодого поколения русских мыслителей начала века, кто решительно встал на путь построения религиозной метафизики. В отличие от тех же Бердяева, Франка, Струве, Булгакова, он не проделывал эволюции "от марксизма к идеализму" и с самого начала своей деятельности отстаивал православные позиции как единственно плодотворные для русского религиозного сознания. Это убеждение, подкрепленное глубокими историческими исследованиями, позднее оригинально реализовались в его концепции сущности русской философии.

В.Ф. Эрн родился в 1882 году. После окончания тифлисской гимназии, Эрн изучал философию в Московском университете. Наибольшее влияние в это время на него оказали такие знаменитые русские философы как С.Н. Трубецкой и Л.М. Лопатин. Дружбой с о. П. Флоренским, с которым они учились в гимназии, Владимир Францевич дорожил на протяжении всей своей недолгой жизни. Среди его друзей были В.П. Свенцицкий, А.В. Ельчанинов, С.М. Соловьев и А. Белый. На основе этого дружеского кружка, интересы которого были тесно связаны прежде всего с религиозными и философскими проблемами, в качестве непосредственного отклика на трагические события 9 января в Москве, в 1905 году было образовано "Христианское братство борьбы". Главной идеей этого "Братства" было создание специфически русского христианского социализма, который базировался бы не только на общехристианских догматах, но и на частных особенностях русского православия.

Основателями этого «Братства» были Эрн и его ближайший друг Свенцицкий, впоследствии ставший протоиереем. Вместе они и выработали главные пункты программы данного общества, а также и основные элементы, составляющие тот социализм, который бы полностью отвечал всем замыслам "Братства".

Настоящая христианская общественность, предполагающая полное упразднение частной собственности, должна была занять место государства, даже если это последнее будет основываться на принципах христианской политики. Русское православие, которое должно вновь обрести свой первоначальный дух, привнесет в этом случае наряду с принципом соборности и необходимую базу для решения социальных проблем. В то же время этим движением разоблачались и усилия так называемого либерального духовенства, направленные в 1905–1906 гг. на то, чтобы добиться кардинальных реформ в Православной Церкви.

Сам Эрн очень четко и довольно резко отделяет себя от неохристианства Д.С. Мережковского и от центра его деятельности, т.е. Санкт-Петербургского религиозно-философского общества (из которого в 1914 году, кстати, был исключен Розанов). На одном из заседаний этого общества философ Аскольдов провел разграничение между сторонниками "нового религиозного сознания", стремящимися основать новую универсальную религию и совершенно новую церковь, т.е. группой Мережковского, и приверженцами "старого" религиозного сознания, такими как В.Ф. Эрн, В.П. Свенцицкий и сам Аскольдов. Именно эта идея наряду со стремлением вернуть метафизику к ее религиозным истокам и развить таким образом религиозную философию, во многом используя позитивные идеи В.С. Соловьева, была положена в основу при образовании Религиозно-философского общества памяти В. Соловьева в Москве. Сам Эрн входил в это общество с момента его возникновения. Членами-основателями данного общества были С.Н. Булгаков, Е.Н. Трубецкой, В.П. Свенцицкий, П.А. Флоренский. Также в сильной степени воздействовали на Эрна и идеи, исходящие от издательства "Путь", отличавшегося четко славянофильской направленностью.

В споре с журналом "Логос", полагавшим, что "философские изыскания в конечном итоге должны привести к наднациональному слиянию их результатов", и в соответствии с этим ратовавшим за "наднационализм" в философии, Эрн сформулировал свои собственные идеи. Они основывались на категорическом отрицании всей современной западной философии, что в конце концов должно было привести к утверждению самостоятельной русской философии.

Уже начиная примерно с 1910 года озабоченность Эрна проблемами, связанными с религией и Церковью, а также его интерес к своеобразно выраженному социализму отодвинулись на второй план, уступив место размышлениям о роли России в противостоянии Востока и Запада.

В это время он пишет очень важную для себя работу – "Борьба за Логос" (1911). С одной стороны, он стремится к планомерной и систематической борьбе с рационализмом, который глубоко сросся с западной культурой, с другой же стороны, он здесь еще и ведет борьбу за Россию, в которой должен быть дан отпор рационализму и где должен бы восторжествовать истинный, а не мнимый "Логос". Для постижения того, что сам Владимир Францевич понимает под "рационализмом", необходимо остановиться на противопоставлении у него ratio и logos'a. Эти два понятия, которые можно по-русски противопоставить как рассудок и разум.

Рационализм и логизм у Эрна выражают глубокую противоположность христианского Запада и Востока. Он здесь имеет в виду новое сознание Запада, а не весь Запад в целом: католичество во многом для него так же "динамично" и "логично", как и православие. И Эрн в отличии от многих других русских мыслителей консервативного направления мысли, признает западную культуру, он лишь не признает ее цивилизацию. Так углубляется у Эрна "кризис современности". Русской же философии мыслитель отводит среднее место, между Востоком и Западом. С его точки зрения, "она должна раскрыть Западу безмерные сокровища восточного умозрения". Эрн также признавал борьбу между этими двумя началами в самой русской мысли. «Вся русская философская мысль представляет из себя различные моменты в уже начавшейся борьбе между «рацио» и логосом».

В тесной связи со взглядами В.Ф. Эрна находится и его весьма оригинальная концепция русской философии, к сожалению до сих пор не оцененная. Увы, но написать что-то вроде "очерка истории русской философии" он не успел, однако при этом он разработал концепцию, основные моменты которой "иллюстрируются" лишь монографией о Григории Сковороде, а также удачными статьями о Владимире Соловьеве и Льве Толстом.

Вся оригинальность данной концепции Эрна как раз и заключается в том, в отличие от многих его предшественников, современников и позднейших историков и исследователей, он пытался сформулировать идею "оригинальной русской философии", а не просто "русской философии" и тем более не "философии в России". Философия же подражательная и вышедшая из западной традиции не признается им собственно "русской", и его внимание исключительно сосредотачивается на тех мыслителях, чье учение содержит творческие и оригинальные идеи, основанные на русских традициях, а также существенно отличаются от западноевропейского рационализма. Такими мыслителями для Эрна на протяжении полутора веков были Г.С. Сковорода, П.Я. Чаадаев, И.В. Киреевский, А.С. Хомяков, В.С. Соловьев, Н.Ф. Федоров, С.Н. Трубецкой и другие, в этот список также входили многие великие писатели и поэты, такие как Ф.И. Тютчев, Н.В. Гоголь, Ф.М. Достоевский и А.П. Чехов.

В целом, с точки зрения Владимира Францевича, русская философия представляет собой органическую целостность. Авторы, разделенные временем и пространством, зачастую не осведомленные об идеях друг друга, перекликаются" между собой тематически и по содержанию, т.к. их во многом связывает некая внутренняя традиция. Эта целостность имеет специфическую "подпочву", и во многом опирается на механизм, работа которого обеспечивает единство и историческую устойчивость своеобразного феномена русской философии. Описание специфики "механизма" именно русского философского мышления и составляет ядро всей концепции Эрна.

Таким "механизмом", такой "подпочвой" во многом оказывается специфическая "двувозрастность" русской культуры в целом. Первая ее фаза – православная культура допетровской Руси с ее строгой таинственной иерархичностью, священодействием, почти литургичностью. Своих высот данный тип русской культуры достигает в старой русской архитектуре и иконописи, в утонченном духовном классицизме которых находит живое продолжение эллинская культура. Вторая фаза начинается эпохой Петра Великого – временем активного установления новоевропейской, преимущественно протестантской, культуры и ее философского проявления – рационализма. В то же самое время, между этими двумя фазами имеется существенная преемственность. Наступает время философии.

Западная культура властно врывается в традиционный ритм русской культуры – и их борьба становится "внутренним вопросом русского сознания и русской совести". Входя в русскую почву, внутренней данностью которой является опыт святости, рационализм при всей своей раздробленности (а во многом и благодаря ей) вызывает в русском сознании "возмущение", отторжение, дискомфорт. Такова специфическая реакция на "прививку" духовного опыта иного типа. Во многом оригинальность русской философии – в самом этом конфликте, самой борьбе двух различных по своей природе начал "рацио" и "логоса" в недрах единого русского сознания. "Оба начала... русская мысль имеет внутри себя, имеет не как внешне усвоенное, а как внутреннее ее раздирающее". Во многом этот процесс, в котором чужая философская традиция, вошедшая "принуждением Промысла и истории" в сердцевину духовной жизни России, в устроение русского сознания, выполняет благотворную для развития отечественной философии конструктивно-провоцирующую роль, задевая сущностный нерв "родного" опыта.

Разразившаяся Первая мировая война придала особую остроту размышлениям Эрна об антагонизме Востока и Запада, а также о роли России и значении русской философской мысли. Критика русским философом Западной Европы теперь ограничивается в основном критикой духовных и культурных основ Германии. Откликами на эти события явились многочисленные статьи Владимира Францевича, собранные в сборнике "Меч и крест. Статьи о современных событиях", а также брошюра с выразительным названием "Время славянофильствует. Война, Германия, Европа и Россия". Своей кульминации эта критика достигает в докладе Эрна "От Канта к Круппу", с которым он выступил на публичном заседании Религиозно-философского общества памяти Вл. Соловьева 6 октября 1914 года.

Выступления Розанова и Эрна по этому вопросу были особенно яркими. Оба русских мыслителя находят причину немецкой жестокости в общем духовном кризисе в Германии, который, в свою очередь, обусловлен преобладанием начал либерализма и рационализма. Сама Первая мировая война, как совершенно справедливо полагает Эрн, делает ужасающе очевидными последствия гибельного для всего человечества и культуры – вырождение разума в "рацио".

Как бы предваряя Эрна, в статье "Забытые и ныне оправданные" Василий Васильевич Розанов пишет о том, что само "время славянофильствует", что грешно и стыдно в этот переломный для России момент не быть патриотом своей страны.

Эрн не остался в стороне после гневной критики этой статьи Бердяевым, который назвал Розанова "бабой". Владимир Францевич в этой полемике полностью встал на защиту Розанова в отстаивании им национальных интересов России. Об этом говорит и его статья – ответ Бердяеву "Налет Валькирий". Вот как сам Эрн определяет предмет спора: "Тут перед нами встает дилемма: либо обижен Розанов, либо обижена русская баба. Если Розанов действительно выражает с гениальностью приписываемую ему Бердяевым русскую бабу, т.е. русскую душу в ее стихийности, хаотичности и мистичности (я этого не думаю), тогда многому нужно учиться у Розанова, прежде чем начинать его учить, его наставлять и его "публично сечь", особенно если под Розановым подразумеваются не личные только его грехи, а грехи русской души. Если же Розанов при всей его талантливости, ему свойственной, с русскою бабою все же несоизмерим, тогда вся мысль Бердяева о критике "вечно-бабьего" в русской душе через критику последней книги Розанова становится несерьезной, претенциозной".

Даже в этом частном случае видно новое видение отношений между Россией и Европой, появившееся у Эрна в годы войны, которое выразилось в идее русского дела и особой миссии России. Эта миссия заключается в том, чтобы быть на арене мировой войны глашатаем и защитницей вверенного ей восточного наследия, а также "антично-византийской" и христианской мысли.

Эрн, без всякого сомнения, продолжил традицию критики западной цивилизации, начатой Федором Тютчевым, и таким образом стал одним из последних дореволюционных мыслителей, работавших в этом ключе. Далее эту линию продолжат участники евразийского движения: И.А. Ильин, С.Н. Булгаков и многие другие. Сам же Эрн воспринимал свой труд как личный вклад в новую русскую религиозную философию.

Работа Владимира Францевича была прервана ранней, преждевременной смертью. Он не дожил и до 35 лет, скончавшись от нефрита в апреле 1917 года.

Смерть в столь молодом возрасте помешала Владимиру Эрну детально разработать множество философских идей. Протоиерей Василий Зеньковский в своей "Истории русской философии" отмечал следующее: "У Эрна было большое философское чутье, бесспорное дарование и, проживи он долее, можно было быть уверенным, что он мог бы создать своеобразную систему". Однако он и так немало сделал для русской мысли, ибо проблематика, которую Эрн поднял, в дальнейшим была успешно развита в трудах П.А. Флоренского, А.Ф. Лосева, В.В. Зеньковского, Г.В. Флоровского.

 

 

 

Международная радиостанция КНЛС © 2003- 2008 Все права защищены.