МАРИЯ НИКОЛАЕВНА ЕРМОЛОВА

(3(15).07.1853-1928)

 

Мария Николаевна Ермолова... Вряд ли найдется человек, который не знал бы имени этой великой трагической актрисы, оставившей глубочайший след в истории русской театральной культуры.

Еще при жизни Мария Николаевна пользовалась всенародной любовью и огромной популярностью среди неисчислимого количества поклонников и почитателей своего таланта. Трудно что-либо добавить к тому, что было уже сказано и написано о ее творчестве и жизни. Весь личный архив актрисы известен и сохранился в записках, дневниковых записях и письмах. И все же жизнь ее остается окруженной ореолом таинственности и по сей день. Есть в ней и малоизвестные, сокровенные стороны жизни, которые раскрывают замечательный духовный облик актрисы.

Мария Николаевна Ермолова родилась 3(15) июля 1853 года в Москве, в благочестивой и верующей семье старшего суфлера Малого театра Николая Алексеевича Ермолова. Семья жила довольно скромно, если не сказать, бедно. Основной педагогический принцип, какого придерживался Ермолов в воспитании дочерей: "Жизнь – тяжкий крест, и надо с детства приучиться нести его".

В августе 1862 года Ермолова была зачислена "казенной воспитанницей" в Московское театральное училище, в балетное отделение, готовившее танцоров для Большого театра. Однако девочка оказалась угловатой, неграциозной. Да и сама она, как потом вспоминала, "к балету была более чем равнодушна, но страстно увлекалась мыслью о драме".

Театральное начальство пессимистично оценивало способности Ермоловой. А уж шансы на успех в области драматического искусства были совсем невелики.

Выдвинуться среди остальных и получить право называться трагической актрисой помог случай. Марию Николаевну ожидал исключительный успех, когда она блистательно сыграла главную роль в спектакле "Эмилия Галотти", подменив заболевшую актрису Федотову, известную и любимую публикой. Таким образом, скрытность, нелюдимость, неразговорчивость, конфузливость, застенчивость и скромность – качества, присущие актрисе на протяжении всей ее жизни, не помешали Ермоловой по праву занять достойнейшее место в драматическом театре.

Отсчет творческой деятельности великой актрисы начинается с момента вступления ее на подмостки Малого театра, когда ей было 17 лет. Всю свою последующую жизнь, вплоть до 1921 года, она была верна этому театру, который называют школой сценического реализма.

Мария Николаевна оставила после себя огромное наследство – около 300 ролей, сыгранных за полвека. Особняком среди них стоит роль Жанны д'Арк в "Орлеанской деве" Ф.Шиллера. Именно это роль стала одним из самых совершенных созданий Ермоловой.

В понимании Ермоловой реализм был неразрывно связан с романтикой, не той, которая уводит от действительности, а той, которая возвышает эту действительность, показывает человека таким, каким он может и должен быть...

Сочетание реализма и романтики, правда и простота – вот то, что составило сущность ее творчества, то, что внесла Ермолова в искусство трагедии.

Манера игры Марии Николаевны была всегда искренна, темпераментна, натуральна, без всякой фальши. В ней проступала, по меткому выражению Михаила. Щепкина, "простота внешнего выражения самых напряженных чувств". Сама актриса подвергала безжалостной критике все формально-эстетское, условно-декоративное, неправдивое и фальшивое в искусстве, отрицая подмену реализма внешним копированием действительности. Ничто не было ненавистно ей так, как всякие "ходули" в искусстве: ложь декламации, фальшь трескучих фраз, наигрыш мнимого пафоса.

Все нечистое и пошлое, засоряющее искусство всячески отвергалось ею с пренебрежением. Поэтому так остро и актуально сегодня звучат слова актрисы, сказанные век назад: "Дорогое, милое искусство, что с ним теперь? – спрашивает она замечательную актрису Федотову в 1907 году. – Все навыворот: порнография, безумие – вот литература и театр нашего времени. Я со страхом думаю, что надо опять идти на сцену. Зачем? Что делать? То, что бы я хотела, нет сил, а то, что хочет мода, я не хочу". С душевной горечью говорит она об упадочном искусстве, утерявшем правду и красоту: "Ломание, шарлатанство, оплевывание идеалов, которым мы молились, – страшно, страшно теперь жить!" И в то же время она горячо приветствует художника, поклоняющегося свету, а не тьме, черной тучей покрывавшей в то время и искусство, и жизнь.

Мягкость, душевность и поразительную скромность сохраняла актриса в общении с людьми. Для ближайшего окружения, друзей-актеров, коллег по сцене, Мария Николаевна являлась чутким товарищем, откликающимся на чужую беду. Она всегда умела радоваться успехам других и сопереживать неудачам, защищать слабых и немощных. От высказываний о своем творчестве актриса воздерживалась, она не любила писать и говорить о себе, видимо, стараясь никого не впускать в свой внутренний мир.

К себе относилась требовательно, критически оценивая свои творческие возможности. Известному актеру А.И. Южину: "Один дух жил в нас с вами и, несмотря на разницу наших натур, все-таки один и тот же дух, то есть дар Божий... Вы одарены больше меня, у вас и талант, и разум, и энергия, и воля, у меня никогда этого ничего не было, кроме таланта, за который я всегда благодарю Бога, а также и за друзей моих, которых Он посылает мне... все в воле Божией..."

Из Дневника (1872 г., 28 января): "Что же я напишу? То, что я дура, это не новость. Каждый раз, когда я берусь за эту книжечку, мне приходит в голову эта умная мысль. И как гадко, как пошло я кажусь иногда самой себе. Во мне находятся точно два голоса <...> один совершенно благоразумный, обличающий и карающий меня самое... другой же... другого приходится чаще слушаться, это какой-то голос глупости, и без всякого здравого смысла..."

Как истинная христианка Ермолова преклонялась перед страданием. Именно перед плодотворным смыслом страдания, ибо в нем она видела огромную спасительную силу. Все ее существо было проникнуто убеждением в том, что только путем страдания, путем непрерывной и мучительной борьбы можно прийти к высшей радости.

Известно, что Мария Ермолова вела довольно замкнутый образ жизни и этому принципу не изменяла и до конца своих дней. С годами окружение актрисы еще более сужалось, включая лишь самых близких друзей и домочадцев. Роскошь и блеск не прельщали ее никогда, хотя и была она замужем за Шубинским, блестяще образованным человеком из высшего общества, богатым и знатным, владельцем имений и конных заводов. Главным отличительным свойством обстановки, которая окружала Марию Николаевну, была простота. Всего того, что обычно окружает жизнь звезды, не было в ней. Комнаты, в которых жила актриса, были просты, строги и тихи, без всякой помпезности – ни традиционных лавровых венков по стенам, ни афиш, ни витрин с подношениями поклонников. Киот. Теплящаяся лампада. На ночном столике – томик Островского...

Никакого стиля – вещи покупались только в том случае, если были необходимы или удобны. Вещам Мария Николаевна не придавала никакой цены. Одевалась очень скромно. Жизнь ее текла в уединении также просто, строго и тихо, без всякой суеты, фотографов и журналистов, которым Мария Николаевна вежливо, но решительно отказывала.

В конце жизни блеску столичной жизни  и светской болтовне она предпочитала семейный покой, чтение книг, прогулки в саду и посещение церковных служб.

Глубокую веру в Бога, безграничную любовь к жизни и творчеству она пронесла до конца своих дней, передав этот драгоценный дар и своим детям. Ее письма, обращенные к домочадцам, проникнутые светом и теплом, свидетельствуют о глубокой религиозности актрисы. Вот некоторые выдержки из этих писем:

1915–1916 гг.: «Милая моя... Спасибо за письма и за поздравления. Целую и благодарю Т.Л. ...Твои огорчения и беспокойство дома мучают меня больше всего... Есть только одно средство: обратиться к Богу: Приидите ко мне все труждающиеся и обремененные, и Аз упокою вас. Возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, яко смирен и кроток сердцем, и обрящете покой думам вашим. Иго бо Мое благо и бремя Мое легко есть. Надо, чтобы душа не мучилась... Один Бог может это сделать, только обратись к Нему, ищи Его... Не забывай Его искать... Не мудрствуй, а только слушай Его, и ты найдешь Его, и впервые почувствуешь, что такое душевный покой, которого ты не знала в жизни твоей!..»

Среди бумаг актрисы сохранился текст молитвы, записанной рукой М.Н. Ермоловой:

Научи меня, Боже, скорбеть

о моих пред Тобой согрешениях...

Научи меня, Сильный, идти

лишь стезею святого ученья...

Научи Ты меня соблюдать

лишь Твою милосердную волю;

Научи никогда не роптать

на свою многотрудную долю...

Научи меня, Отче, обнять

всех лишь чистою братской любовью!

А за Церковь – родную мне мать –

научи пострадать даже кровью...

А вот еще одна молитва, записанная рукой Марии Николаевны:

"...Не надо гневать Его нашей фальшивой мудростью, желая предвидеть Его волю и стараясь усовершенствовать Его Провидение своей предусмотрительностью...

Итак, бросимся с доверием на лоно нашего Отца Небесного и поверим Ему заботу о нас..."

Внимательная и заботливая, Мария Николаевна и сама была окружена добром и любовью своих близких. Незабываемые воспоминания о Марии Николаевне Ермоловой оставила ее дочь, Маргарита Николаевна Зеленина:

«Ты проходишь, как виденье света в хаосе и мраке жизни... Ты светлая, ты, чистая, ты божественная, ты – улыбка бедняка, ты – радость обездоленных, ты праздник угнетенной буднями толпы... Вокруг тебя плещут мутные волны жизни, в них захлебываются и стонут люди... Ужасы ползут, как гигантские змеи, и давят, и рушат все живое. В домах, как в тюрьмах, слышатся рыданья и стоны... Сильные мира воздвигают дворцы зла, и рушатся светлые здания добра и красоты... Но перед тобой расступаются мутные волны, уползают гигантские змеи, гаснут огни торжествующего порока... Путь твой светел небесным светом... Из твоих слез вырастают цветы... Тебе поют птицы и речные струи... Тебя венчают звезды своими лучами, и ты идешь среди мрака и хаоса жизни спокойная, кроткая, благословенная! Ты видишь Бога...»

В последние годы жизни тяжелая болезнь приковала Ермолову к дому. Несмотря на это, вокруг нее не было атмосферы раздражительности и брюзжания, которая часто сопровождает старость и болезнь. Она лишь все более уходила в себя. По воспоминаниям очевидцев, последние два-три месяца великая молчальница совсем смолкла и только редко произносила краткие слова – большей частью благодарности окружающим. Слово "благодарю" вообще было последним словом, которое произнесли ее уста.

Смерть наступила 12 марта 1928 года. Близкие вспоминали: никто из нас не мог двинуться, сказать слово, не смел зарыдать. В это время в окне ярко блеснуло солнце, только что вышедшее из-за противоположных домов бульвара, и прямо озарило лицо покойницы – такое строгое, такое скорбное и такое прекрасное в смерти...

Прощалась с актрисой вся театральная Москва. Отпевание происходило при большом стечении народа в храме Большого Вознесения. Маргарита Зеленина так вспоминала эти дни: "Цветы... кадильный дым... 4 дня певчие пели умилительные слова, от которых слезы лились в сердце, и казалось, что его качает неизъяснимая, почти сладостная печаль.... Мать лежала в гробу, как древнерусская царица, среди цветов, парчи и волнующейся многотысячной толпы своих подданных, разлившейся далеко по городу, за пределы церкви. Вокруг нее совершалось богослужение.... И не скорбь, а радость познания "непознаваемого" наполнила душу... Вспомнились слова, которые так неповторимо говорила мать, умирая в "Орлеанской деве": "Минута – скорбь... блаженство – бесконечно..."

Владыка Трифон на отпевании Марии Николаевны выступил с прощальным словом: "Ушел из жизни последний великий гениальный талант старого Малого Щепкинского театра, закончился навсегда ермоловско-южинский период его истории. По выражению одного писателя, наступают другие времена, рождаются другие мысли. Уже ждут, а некоторые страстно желают новой эры в жизни искусства, когда творящим искусство и его движущей силой выступит не отдельный человек, не индивидуум, а, напротив, толпа, безликий гений, и тогда "художественное" творчество примет какие-то совсем иные формы "коллективизма", этого модного современного слова. Но мы, люди старого художественного эстетического и религиозного воспитания, не можем в это верить. <...>

Мы говорим совершенно откровенно, что решительно отвергаем теорию Фейербаха, по которой через сложение множества обыкновенных "серых людей", по выражению писателя А.Чехова, получится гениальный герой. Мы верим в человека, ибо мы верим в чудо. Мы глубоко убеждены, что сами живем в атмосфере непрерывного чуда. Разве не чудо, не новое творение – появление жизни на нашей планете, новых видов, наконец, самой культуры? И не путем механической эволюции, естественно-научной необходимости являются они, а внезапно и неожиданно, волей Всемогущего Бога, озаряющего душу человеческую своим божественным огнем на пользу страждущего в поисках правды и любви человечества, крепкими цепями прикованного к земле с ее неправдой, жестокостью, и плачущего, и тоскующего о потерянном рае. К таким чудесным людям, несущим радостную весть духовного воскресения мира, и принадлежит, по моему убеждению, и почившая гениальная артистка Мария Николаевна. Что же принесла она собой в сокровищницу человеческого духовного богатства? Какую благую весть она сказала нам? А вот какую. Она будила спящую мертвым сном житейской пошлости и суетности душу людскую своими сценическими образами. В порывах вдохновляющего восторга или тоскующей любви она звала людей к вековечным идеалам божественной правды, добра, красоты.

Не здесь, в житейской красоте, радость и счастье, вещала она нам, подымайтесь выше и выше от земли к небу, к Божией правде. И всего ярче и глубже она выразила себя в роли Жанны д'Арк, этой святой девы, которая путем невыносимых, тяжелых страданий очистилась до полной духовной чистоты, вознеслась душой к небу, как святой ангел. В этой роли Орлеанской девы весь пафос ее гения. Недаром она сама считала именно эту роль главной заслугой своей перед искусством. Я счастлив, что видел ее в этой роли (это было последнее мое посещение театра перед поступлением в монастырь), и помню, что вернулся после спектакля домой с такими мыслями и чувством страдания, которые необходимы в жизни, без них жизнь была бы пуста, пошла и ничтожна.

Но только те страдания полезны людям, только те страдания увенчиваются нетленным венцом небесным, которые претерпевают их во имя высшего долга перед человечеством, которые несут ему в разрешающем аккорде успокоение, радость и свет небесный».

   

 

 

Международная радиостанция КНЛС © 2003- 2008 Все права защищены.