БОЛОТОВ АНДРЕЙ ТИМОФЕЕВИЧ

(1738-1833)

 

Андрей Тимофеевич Болотов представляется в разного рода энциклопедиях и справочниках как ученый-агроном. Любят сообщать о нем биографы, что именно ему обязаны мы началом разведения в России картофеля, и сетуют притом, что за подобные же заслуги французы поставили своему соотечественнику памятник, тогда как русские люди имени Болотова почти не знают.

Да если бы только в одном картофеле дело было… Ведь Болотов – едва ли не самый интересный русский человек во всем 18 столетии. По широте интересов с ним вообще некого рядом поставить, включая даже Ломоносова. В агрономии его заслуги бесспорны, он первым разработал теорию севооборота, установил принципы лесопользования и лесоразведения, которыми пользуются до сих пор, создал руководство по агротехнике, использованию удобрений, создал целую науку «помологию» (за сто с лишним лет до Мичурина выводил новые сорта плодовых культур). Нынешние ученые с удивлением обнаружили, разбирая труды Болотова, что он открыл один из законов генетики – но опередил время, и открытие его пропало втуне. Он был химиком, физиком, биологом, медиком и фармацевтом. Его можно назвать первым нашим физиотерапевтом: при помощи «электрической машины» он начал лечить, и не без успеха, некоторые болезни. Он был теоретиком и создателем-практиком русского пейзажного парка – в Богородицке (недалеко от Тулы) до сих пор сохраняются остатки созданного им шедевра паркового искусства. Он был художником, театральным драматургом, поэтом. Он был выдающимся педагогом, причем педагогические открытия его основывались исключительно на собственном опыте: в созданной им школе он обучал и воспитывал не только своих детей, но и детей своих приятелей-соседей, и даже крепостных крестьян. Болотов обладал выдающимся административным талантом, был примерным хозяином, недаром же прослужил управителем имений Екатерины Второй более 20 лет. Перечислять заслуги и таланты Болотова можно бы и еще, но важнее другое.

В одной из научных биографий Андрея Тимофеевича говорится о «дуализме» его мировоззрения. В чем же заключается сей дуализм? В том, что при всей своей религиозности Болотов становился «стихийным материалистом», обращаясь к занятиям естественными науками. Нелепость подобных умозаключений давно бы пора отринуть, уяснить, что естественно-научные интересы вовсе не обязательно связаны с материализмом и не противоречат вере в Творца познаваемых законов мирозданья, а напротив – дополняют и укрепляют ее (что мы видели на примере Ломоносова).

Распространителей безбожия, подобных Вольтеру и Гельвецию, Болотов характеризовал как «извергов и развратителей человеческого рода». И это слова не темного и ограниченного провинциального дворянина, но – выдающегося ученого и великого русского просветителя.

Почему же почти забыто ныне имя соль замечательного человека? Важною причиной стала анонимность многих трудов и изданий Болотова. Люди читали, пользовались его советами, мысленно благодарили. Кого? Они и сами не знали.

Болотов за славою не гонялся, но от нее и не бегал, испытывая от сознания своей некоторой известности в любезном отечестве отрадные чувства. Но еще более – от сознания той полезности, какую его труды имеют для людей.

О счастье он размышлял много и без лености, создав в 80-х годах целый философский трактат – «Путеводитель к истинному человеческому счастью». Название знаменательное.

Все то, что многие признают за непременное условие счастья – «сокровища на земле» - им безусловно отрицается и выставляется, наперекор расхожему мнению, как условие несчастий человеческих. Вот характерное рассуждение Болотова: «А хотя бы человек величайшее богатство на свете получил, то и с тем желаемого благополучия не нашел: ибо сопряженные с великими богатствами тысячные беспокойства, всегдашние заботы, хлопоты и печали конечно не таковы, чтобы человека благополучным быть допустили… При искании благополучия в чести, славе, больших чинах и в роскоши то же самое произойдет, как от искания его в богатстве».

Главною причиною несчастий являются, по Болотову, «нравственное зло» и «худые наши склонности» к неистинным ценностям, к «сокровищам на земле». Что же является ценностями истинными, то есть условиями счастья? Смирение, кротость, отсутствие зависти, трудолюбие, щедрость и т.д. Можно уверенно утверждать: вектор устремлений автора явно направлен в сторону сокровищ неземных.

Это было не теоретическое размышление праздного созерцателя жизни. Все суждения Болотова, все его выводы были оплачены собственным нелегким жизненным опытом. Его убежденность подкреплялась практикой его жизни.

Мы подошли к важнейшему, быть может, из созданного Болотовым – к его многотомному труду «Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные им самим для своих потомков». Всю свою жизнь он писал не для печати, а именно для потомков, чтобы жизнь эта послужила бы им уроком, остерегла от ошибок, чтобы описание собственного пути осветило бы им дорогу, особенно в темных, неясных, а то и мрачных местах ее. Чтобы они поняли, что в жизни самое главное, к чему надо стремиться, на что опираться.

Полностью этот труд вообще не был опубликован. До революции оказалась изданной лишь часть – обширные четыре тома. Самое полное современное издание насчитывает и того меньше – три не очень объемных книги. А труд-то ведь очень поучительный.

Все моральные сентенции Болотова не имели бы столь великой ценности, когда бы не одно важнейшее обстоятельство: повествуя о собственной жизни, Болотов, по сути рассказывает вот о чем: о том, что на протяжении всего своего долгого жизненного пути он единственно рассчитывал, надеялся и опирался на поддержку Божию. Он жил с верою в то, что никогда и ни в чем Всевышний его не оставит.

Можно сказать, что Болотов шел по жизни с убеждением, которое зиждется на апостольской заповеди: «Если Бог за нас, кто против нас?» (Рим.8,31). Все его существование, деяния, поступки, размышления были пронизаны сознанием, перенасыщены ощущением, что он ведом по жизни Создателем. Он постоянно переживал свою связь с Ним. Разумеется, каждый истинно верующий убежден, что, как сказано в Писании, волос не упадет с головы без воли Бога, но каждому ли удается нести постоянно в себе – в сознании, в подсознании – ощущение промыслительности всех мгновений своей жизни?

Болотов жил этим. Он не был ни святым подвижником, ни великим праведником. У него были свои душевные слабости, свои житейские предрассудки, свои заблуждения. Он знал многие трудности и испытания. Но всегда, когда доводилось падать духом, он неизменно укреплялся мыслью и чувством: Бог – мой покровитель, с Ним ничего не страшно. Нельзя бояться никого и ничего, ибо – «если Бог за нас, кто против нас?»

Вот одно из характерных его рассуждений – в ответственный момент жизни, перед свадьбой. Он ведь мало знал свою будущую жену, что и вообще нередко случалось в те времена. «И ну, если, к несчастию моему, она иметь будет, - размышляет Болотов о будущей спутнице жизни, - вместо любви – ненависть ко мне?.. Что тогда изволишь делать?.. Какою желчию станет наполнять она все веселие и блаженство дней моих!.. Какой необъятный труд и какое философическое терпение потребно будет мне тогда к великодушному переношению всего того, и какое искусство к прикраиванию себя к характеру таковому… Ах! Сие устрашает меня всего более…

Но с другой стороны, ежели вспомнить и подумать о том, что все брачные и толь великое на всю человеческую жизнь и на все их потомство влияние имеющие союзы не происходят и не могут происходить по слепому случаю, а располагаются невидимою рукою пекущегося об нас божеского промысла и святым его Провидением; то, что можно учинить вопреки велению его, и можно ли уклониться от того, чему должно быть по сему мудрому распоряжению его?.. Ах! В сем случае другого не остается, как повиноваться совершенно воле Его и быть довольным такою, какою угодно будет Самому Господу наделить меня… Он знает совершеннее, что для нас лучше и что хуже, и верно изберет и избирает всегда наиполезнейшее для нас… Итак, Его святая воля и буди в том, а мне остается только охотно принять жену от десницы Его и быть уверенным, что избранна она мне Им, и верно не ко вреду, а к пользе моей, и чтоб в случае, если что и откроется в ней дурное и для меня неприятное, так не сомневаться в том, что Сам Он и поможет мне перенести все это с терпением и с спокойным духом».

И так всегда, в любых обстоятельствах, в любых сложных случаях жизни Болотов как бы останавливается и начинает размышлять – и приходит к тому. Что он готов принять все, поскольку уверен, что Бог сделает только к его благу. Но даже если ниспосланное ему покажется бедою, он все равно примет это с благодарностью, потому что он понимает, что мы. По своему несовершенству, можем чего-то и не понять, принять за зло, однако если это идет по воле Бога, а ничто не может идти без Его воли, то это и не может быть злом, и наш долг принять даваемое с благодарностью и стараться понять, в чем же это является благом для нас. А трудности Он же и поможет одолеть, если будем верить в Его помощь.

Из дали времен доносится до нас голос человека, давно уже оставившего сей мир, - и сколько мудрости и трогательного религиозного чувства слышится в словах его! Подобные рассуждения, действительно, можно назвать «путеводителем к истинному человеческому счастью».

И это важнейшая, вероятно, причина замалчивания имени Болотова и прогрессивными мыслителями прошлого, и советскими идеологами – его несомненная религиозность. Да что в прошлом – даже в нынешние либеральные времена в новом переиздании мемуаров Болотова из них выпущено самое важное – свидетельства о чувстве неразрывной связи с Творцом, которое вело его по жизни.

Андрей Тимофеевич обладал каким-то особым чутьем, чутьем правильного выбора в критических ситуациях. Оно никогда не подводило его. Приведем лишь один характерный случай.

Приятель и издатель многих трудов Болотова, Новиков, предложил ему однажды вступить в масонскую ложу.

В те времена разные люди по-разному относились к масонам, к своему участию в масонской деятельности. Многие, не сознавая, что творят, привлеченные какими-то внешними обстоятельствами вступали в ложи, истинными масонами так никогда и не становились. Но хотя бы формально таковыми являлись. И служили неправде поневоле. Болотов отказался решительно и сразу. Очевидно, какое-то внутреннее чутье, то самое чутье подсказало: здесь ложь, здесь неправда. Если такие благие цели, то зачем же втайне? А ведь очень многим это и в голову не приходило. Зачем тайна, зачем скрываться, если вы хотите добра? Творите открыто, если нет ничего худого. Если у вас там какие-то особые обряды, то зачем они? Есть Церковь, зачем заменять ее чем-то темным и сомнительным?

Так спасла его не раз его религиозность. И он сам то ясно сознавал: «Бог отвел и сохранил меня», - первая мысль при известии о беде, которой удалось избегнуть.

Болотов занимал очень выгодную должность – в бытность управителем волостей. Обогатиться мог бы сверх меры, как то делали другие. Однако был он белой вороной среди прочих: «не брал» - да и нельзя от такого человека другого ожидать. Со всех сторон – коварство завистников. Должность была такова, что на нее у многих глаза разгорались. Ну и все правдами-неправдами старались то место у Болотова отнять.

Тот же осознавал, что у него есть лишь один Покровитель, единственно на заступничество Которого он мог надеяться. Иных не было. И ни разу ни один недруг не смог ничего сделать, хотя порою создавались ситуации, когда казалось: ничто уже не спасет, никто не поможет.

Однажды ему было ниспослано испытание. Со стороны судить – нанесен был большой удар. За свою жизнь Болотов скопил некоторую сумму – около 20 тыс. рублей – деньги для него колоссальные. Разумеется, по сравнению с состоянием высокопоставленных вельмож та сумма была нищенской, но он все своим собственным трудом добыл, сколько мог. Деньги хранились у него вместе с рукописями в специальном ларце-изголовке (который для пущей сохранности подкладывали на ночь под голову). Ларец этот все же был украден. И вот пишет престарелый уже Болотов сыну своему, рассказывая о происшедшем:

«Мне, мой друг, не столько жалко потери денег, как грустно было подумать, что утащили драгоценные для меня манускрипты, записки и разные письма, которые я тщательно хранил в своем изголовке. Не прошло и двух часов, как несказанно утешили меня: притащили в двух полах разные искомканные бумаги, а вслед за тем приволокли ни три части разбитый изголовок. «Ну, шут с ним, - воскликнул я, - давай-ка мне мои драгоценности». И тотчас принялся перебирать все тетрадки, письма, записки, отряхать от снега моих голубушек, а иные просушивать, разглаживать, подбирать, все ли уцелело, и слава Богу, кроме двух бумажонок, ничего с собой не утащили. А что пропали многолетним трудом накопленные денежки – все творится к нашему добру, видно. Провидению не угодно, чтобы в нашем роде скоплялись  капиталы».

Такая покорность Божьей воле, разумеется, прежде всего неприемлема для носителей идей революционного переустрйства мира, - каковых изобильно поставляла история, безбожно соблазненная как раз в те годы, когда Болотов выращивает картофель, выводит новые сорта яблок, делает химические опыты, устраивает первый в России детский театр, размышляет о счастье. Создает прекрасный парк, управляет имениями, противодействует как может распространению питейных заведений, печется о благополучии семейства, пишет научные труды… И уповает во всем на волю Божию. Болотов не принимал заразу своего времени, и соблазненная история отплатила ему безвестностью.

Мемуары Болотова читать человеку начала 21 столетия нелегко – они заставляют вживаться в иной ритм существования, не столь рваный и нередко взбесившийся, к какому мы уже успели прижиться. Проза Болотова погружает нас в неспешный быт с обилием подробностей, часто как будто лишних, назойливо отвлекающих от спешки за бегом времени. Болотов вовлекает нас в несуетливый ход существования и мыслей человека 18 столетия. Но иначе и не проникнуться ощущением исторического времени. Слог этой прозы удивителен, своеобразен, нередко кажется он слишком архаичным, но порою поражает своей энергией, каким-то напором изнутри, какому нельзя противиться – и современный стилист, если не утратил чувство языка, не может им не поразиться.

Болотов прожил долгую жизнь – пребывая в гармонии с миром, насколько это возможно человеку, и в мире со своей совестью. Он одолел 95 лет жизненного пути. Может потому, что лучше многих понял смысл «истинного человеческого счастья».

Из опыта жизни своей он вывел немудреное, но наимудрейшее правило: «Я и прежде говорил и теперь говорю, что ни кто, как Бог! Ежели Ему угодно будет восхотеть что сделать, то все будет идти своим чередом и все лучше клеится, нежели думаешь и ожидаешь, а его ничем к вспоможению себе толь убедить не можно, как твердым и несумненным упованием на Его вспоможение».

Ведь если Бог за нас, кто против нас? 

 

 

 

Международная радиостанция КНЛС © 2003- 2008 Все права защищены.