АВЕРИНЦЕВ СЕРГЕЙ СЕРГЕЕВИЧ

(10.12.1937-   )

 

 

Сергей Сергеевич Аверинцев – один из самых авторитетных историков культуры, богослов, член-корреспондент Российской академии наук, православный писатель и переводчик, профессор МГУ и Венского университета.

Явление Аверинцева поражает любого, кому довелось видеть этого человека за кафедрой, присутствовать на его лекциях или слушать мастера, читающего свои стихи. По словам его слушателей, после встречи с блестящим филологом остается ощущение какого-то удивительно точного, пусть и кратковременного, совпадения с самым главным «сценарием» твоей собственной судьбы.

Вот лишь некоторые из его высказываний:

«Для меня не убедительно никакое мировоззрение, кроме веры… Неверующие люди обречены быть, в виде неизбежной компенсации, исключительно легковерными. Они принимают чертежи и схемы, полезные в деле, в профессиональном употреблении, но бессмысленные вне этого дела, за подлинный образ реальности».

«Почему-то оппоненты христианства сплошь да рядом воображают, будто для христиан источник греха – материальное начало. Это, что называется, с точностью до наоборот….

Человек устроен вертикально. Прямохождение, столь характерное для человеческого естества, со знаменательностью иконы или иероглифа возносит чело и очи – над более чувственными устами, лицо в целом – над грудной клеткой, сердце – над тем, что Бахтин назвал "телесным низом". Нижнее не отвержено, не проклято; но оно должно быть в послушании у высшего, должно знать свое место. Этот принцип сам по себе характеризует не то чтобы христианскую этику, а попросту человеческую этику; человек достоин своего имени в такой мере, в какой подчинил свое тело – своему духу, своему уму, своей воле и совести… Специфична для христианства тенденция прямо или косвенно связывать кризисы послушания тела духу с теми моментами, когда человеческий дух сам сознательно или бессознательно выходит из послушания у Духа Божия… Когда человеческий дух берет, так сказать, не тот угол по отношению к своей горней цели, когда духовная жизнь заменяется самоутверждением, самоуслаждением и самообманом (на аскетическом языке – "прелестью"), – особенно велико вероятие, что воля внезапно спасует перед самым пустым, самым вздорным, самым низким "хочется"; в том числе у человека, которого все, включая его самого, привыкли считать просто неспособным ни на что подобное… "Рыба гниет с головы"; первоначальная порча идет, как правило, не снизу, а сверху, не от плоти, а от ума и духа – когда последний становится в самом буквальном смысле "нечистым духом". Растление плоти – как бы материализация растления духа… Все в человеке духовно, со знаком плюс или со знаком минус, без всякой середины; то, что в наше время на плохом русском языке принято называть "бездуховностью", никоим образом не есть нулевой вариант, но именно отрицательная величина, не отсутствие духа, но его порча, гниение, распад, заражающий вторичным образом и плоть…»

Из статьи Владимира Бондаренко «Средиземноморский почвенник Аверинцев»:

«Я помню, об Аверинцеве услышал еще в Литературном институте, он как-то с молодости сразу стал мифом. Он был тогда всего лишь кандидатом наук. А о нем складывались легенды.

Восторженно говорил мне в семидесятые годы Тимур Зульфикаров, что сам Аверинцев одобрил и похвалил его стихи, хотя Тимур на год старше именитого византиста. Я не раз ходил в те годы на его выступления, что-то записывал, старался понять. Вслушивался в его тихий, крайне деликатный голос.

Позже прочел у Андрея Битова схожую оценку ранней легендарности Аверинцева: «И я решил создать не положительного или отрицательного, не скомпрометированного, а — Героя. В античном смысле. Аверинцев как раз был чрезвычайно знаменит. Своею отрешенностью, ученостью и тихим голосом».

Слава эта поразила меня. Она не обеспечивалась окружающим. Ни ракетами, ни идеологией. И тем не менее была. Ни с того, ни с сего. С пол-оборота. У античника. Рассказывали, что говорил он шепотом никому непонятные вещи и собирал аудитории, которые не снились уже поэтам.

Совсем я оказался поражен, когда узнал, что он моего года рождения. Темнота моего поколения была мне известна и оправданна своею собственною. Я понимаю, мой прадед был античник. Так он еще при Пушкине родился. Слыхал, что есть такой Лосев. Что умудрился все пережить... Но чтобы такой, как я... ни за что!"

Очевидно, все мы чувствовали в нем явное отражение его "тоски по мировой культуре". То, что он прочитывал в книгах своего "запретного клада", мы прочитывали в нем. Сергей Аверинцев родился в декабре 1937 года в Москве, в профессорской семье. И скорее всего в той домашней старорусской ауре он и воспитал в себе целостность. Как признается сам ученый: "Это время, когда я, подросток, воспринимал дверь той единственной комнаты в многосемейной коммуналке, где со мной жили мои родители, как границу моего отечества, последний предел достойного, человечного, обжитого и понятного мира, за которым — хаос, "тьма внешняя"..." И в этой ограниченности внешнего пространства появилась огромная "тайная свобода" в освоении книжного богатства.

Не в обществе, не в кружках, не в компаниях, а в книгах находил Сергей Аверинцев своих единомышленников, раскапывая таинственные никому неведомые залежи…

Он и по сю пору живет как бы в "единственной комнате" в мировой коммуналке, воспринимая весь нынешний мир, как нелепый хаос».

В одном из интервью на вопрос, что значит быть верующим ученым, особенно философом, в современном мире, лишенном церковного влияния, Сергей Аверинцев ответил, что такие ученые всем остальным напоминают Дон Кихота:

«Почему? По очень простой причине: религиозную, христианскую философию в полной мере не примут строгие представители как светской науки, так и Церкви. Распространенный взгляд на христианскую философию в профессиональных философских кругах: это не философия. Атеисты и равнодушные к церкви потребуют гарантий, что из религиозной философии не последует необходимость обращения к Богу и Церкви, а ревностные верующие – что она не разрушит веры в библейские или церковные авторитеты. Но обещать никому ничего нельзя. Не существует никаких гарантий ни в ту, ни в другую сторону. Вот и приходится как бы все время быть виноватым на обе стороны.

Все это ставит в трудное положение человека, который полностью принимает императив веры и в то же время пытается осмыслить этот императив, отнестись к нему с умственной честностью. Такое отношение можно назвать критическим, но не в смысле критики как негативистской идеологии, а критики как осознания взаимных границ разума и сердца, знания и веры, науки и религии. Я верю, что это правильный путь, но чувствую, до чего же неуютно заниматься чем-то подобным под конец века, под конец тысячелетия».

Вышедшая в 2000 году книга Аверинцева «София-Логос» – это основы христианской культуры в форме энциклопедического словаря – веская альтернатива "лжи в алфавитном порядке", наполнявшей до недавнего времени советские энциклопедии. Словарь С.С. Аверинцева дарит читателю как универсальную сумму знаний от А до Я, так и энергию осмысленного личного выбора между узким путем "отца веры" Авраама и широким путем пост-атеистического «Язычества».

Когда в 1970-м вышел пятый том "Философской энциклопедии" со статьей "Христианство", написанной молодым гуманитарием Сергеем Аверинцевым, разразился страшный идеологический скандал. Писать о вере с позиций самой веры – этого атеистическая система дозволить не могла.

Читатель испытывал настоящий шок, когда среди пустопорожних вод "Большой советской энциклопедии" натыкался на скалу аверинцевской статьи "Логос" или "Любовь". Незабываемые встречи: среди морока полуправд в океане полузнаний рассеянные здесь и там статьи Мастера всегда отчетливо выделялись как высокие и надежные острова особой горной породы, особой кристаллически ясной мысли. Охватывая теперь эти острова единым взглядом, мы читаем на карте эпохи: Архипелаг Аверинцева.

Существование энциклопедических колонок «Любовь», «Судьба», «Воскресение», «Чудо» внутренне оправдано строками еще одной книги Аверинцева – «Стихов духовных» как самым несомненным свидетельством подлинности религиозного опыта автора. Все издания за два последних столетия русских духовных стихов были сборниками произведений безымянных святых старцев, «калик перехожих». И то, что предпринял Сергей Аверинцев, уникально прежде всего инициативой вложить в традиционно анонимную форму предельно личное, «слишком человеческое» содержание, рассказать об индивидуальном внутреннем опыте так, чтобы строками этих славословий-молитв могла выговорить себя душа каждого.

Анонимность в данном случае проявилась не в сокрытии имени, а в уходе от лирических переживаний и вольного воображения к описанию вещей, имеющих касательство к духовной жизни. "Господи, отними меня у меня и предай меня всецело Тебе!" Этот рефрен, ставший своеобразным лейтмотивом всего сборника, как нельзя лучше характеризует главную направленность автора.

Читателю «Стихов духовных», как неоднократно напоминает сам автор, не найти здесь душевности в том обычном понимании, какое для европейца последних столетий прочно связывается с лирикой. Поэтический мир сборника — это мир, вызванный к жизни силой авторской личности, но сама эта личность, перипетии ее внутренней жизни занимают в книге весьма скромное место. Путь, которым достигается такое саморастворение в Другом, по Аверинцеву, и есть путь истинной любви — ответственной человеческой воли к постижению того, что не есть ты сам, будь то предмет профессиональных занятий ученого-гуманитария или непосредственно переживаемая реальность другого человека, из ежедневного опыта известная каждому из нас. Для того же, кто утратил способность любить, окончательно отказал другому в его праве на существование именно в качестве другого, «не-я», окружающий мир превращается в ад — Ад буквальный, как настаивает создатель «Стихов».

Быть самим собой для Сергея Аверинцева означает не отрекаться ни от чего, что стало твоим, но именно в силу этого получить возможность выйти за собственные пределы, услышать других и быть услышанным самому, «всерьез поверить, что стоишь в некоем реальном отношении к Богу». Единство поэтических и научных импульсов потому и оказывается возможным, что ни один из них до конца не сводим к другому; подобное познается подобным, чтобы быть проясненным в своем собственном неповторимом облике, окончательно стать самим собой.

Из статьи священника Георгия Чистякова:

«Едва ли не первым среди московских ученых и вообще среди российской интеллигенции, Аверинцев (когда это было признаком чуть ли не душевного расстройства и к тому же просто опасно) стал исповедывать свою веру. Он делал это, не тайно, но и не считал нужным демонстративно подчеркивать свою религиозность. Не таясь, очень тихо и без какой бы то ни было позы он бывал на службах в московских храмах – не только на отпеваниях, но просто на воскресной обедне. Для Аверинцева вера во Христа – не только факт его частной жизни; никогда не декларируемая, эта вера пронизывает все его научное творчество.

Выросший в старой московской семье (отец его был университетским профессором-зоологом), он с детства впитал в себя культуру XIX века и словно стал сам ее частью; православный христианин и знаток латыни и древнегреческого, человек, которому святые Отцы известны не понаслышке, а в оригинале. Многими Аверинцев воспринимается как современник не наш, а Златоуста или блаженного Августина, как средневековый книжник, ничего общего не имеющий с современностью. Однако на самом деле из сегодняшнего дня он никуда не убегал и убегать не собирается. Кажущийся робким и застенчивым, он наделен какой-то особой смелостью, которая бывает присуща только очень слабым физически и психологически незащищенным людям. Вероятно, таким был любимый им Осип Мандельштам…

Очень многих он – быть может, и не догадываясь об этом – привел к вере в Бога, ибо для людей сам факт того, что "Аверинцев ходит в церковь", был почти доказательством бытия Божия».

Для читателя стихов Аверинцева каждая их строчка, каждое новое признание — не только огромная радость, но и страшное испытание: как-то уж очень доверительно здесь все сказано, слишком откровенно, гораздо больше, чем позволено, чем можно принять, чем принято. Это не заслужено тобой, но дано тебе в дар как милость, а потому требует что-то изменить в себе самом — как залог твоего ответа на посланную весть, на напоминание о бесконечной, невместимой уму реальности слова...

 

Неотразимым острием меча,

Отточенного для последней битвы,

Да будет слово краткое молитвы

И ясным знаком – тихая свеча.

Да будут взоры к ней устремлены

В тот недалекий, строгий час возмездья,

Когда померкнут в небесах созвездья

И свет уйдет из солнца и луны.

 

Богатые библейскими мотивами, стихи Аверинцева устремляются в символический пласт бытия, присутствие которого придает совершенно иной смысл самым простым вещам:

 

Сколько душе не томится

в мире глухом и немом,

не перестанет птица

бить о клетку крылом,

не перестанет море

бить о берег волной

ascoltaci, o Signore,

abbi pieta di noi! (аскольтац¢и, о Синьоре, абби пиета ди ной)

 

Последние две строчки этого стиха переводятся как "услыши нас, Господи, и помилуй!".

Многие стихотворные произведения воспринимаются как парадоксальный комментарий к научным сочинениям автора. В неспешной, витиеватой, несколько торжественной речи оживают интонации средневековых бардов, библейского Псалмопевца, византийских гимнографов. Аверинцев умело расширяет историко-культурное поле своих стихов. При этом они вполне современны. Стих Аверинцева находится где-то между высокопарной риторикой и философским дискурсом, научной ссылкой и стилизацией. Перевод псалмов обрел неожиданную литургическую жизнь, когда псалмы в аверинцевском переводе стали исполняться во время Богослужения. Именно ему обязана Россия Шестопсалмием на русском языке, которое тысячам верующих людей помогло почувствовать себя в храме во время утрени действительно предстоящими Богу и понять, до какой степени прав тот византийский писатель, который некогда назвал Шестопсалмие плачем души.

Стихотворения Аверинцева нередко переходят в молитву своими словами. Они как бы возвращают человека к началу начал, как слова этой молитвы:

 

Отче, как в немощи детской,

самого истока глагола,

да будут слова наши тяжки,

до краев безмолвием исполнясь.

 

 

назад к списку знаменитостей

к списку программ

 

 

Международная радиостанция КНЛС © 2003- 2008 Все права защищены.