АКСАКОВ ИВАН СЕРГЕЕВИЧ

(1823—1886)

 

Когда мы размышляем над евангельскими словами о любви или пытаемся осмыслить любовь в более житейском понимании (хотя и не сугубо плотском, как это было модно в последнее время), мы порою теряемся перед многомерною глубиною этого слова – любовь. Что она есть? И как она может проявлять себя в нашем обыденном земном бытии? Может быть, один из самых точных ответов дал в одном из своих стихотворений Иван Сергеевич Аксаков:

                          Свой строгий суд остановив,                                

                          Сдержав готовые укоры,

                          Гордыню духа усмирив,

                          Вперять внимательные взоры

                          В чужую душу полюби…

                          Верь: в каждой презренной и пошлой,

                          В ее неведомой глуби,

                          И в каждой молодости прошлой,

                          Отыщешь много струн живых,

                          Мгновений чистых и прекрасных,

                          Порывов доблестных и страстных

                          И тайну помыслов святых!

                          …..

                          Да не смутит же сор и хлам,

                          На сердце жизнью наносимый,

                          Твоих очей! Пусть смело там

                          Они провидят мир незримый.

                          Любовью кроткою дыша,

                          Вглядись в него: и пред очами

                          Предстанет каждая душа

                          С своими вечными правдами.

                          Поверь: нетленной красоты

                          Душа не губит без возврата:

                          И в каждом ты послышишь брата,

                          И Бога в нем почуешь ты!

                                                             (1847)

«Кто любит брата своего, тот пребывает в свете, и нет в нем соблазна» (1 Ин. 2,10).

Вот одно из испытаний любви: как за наносным сором и мусором увидеть образ Божий? Вот и критерий уровня духовного развития. И предостережение от крайностей критического реализма. Позднее Достоевский с гениальным проникновением раскроет эту тему в рассказе «Мужик Марей».

  В другом своем поэтическом создании поэт прямо утверждает, что появляется любовь прежде всего в молитве:

                          Она стоит перед иконой,

                          На ней дрожит лампады свет:

                          Ее молитва обороной

                          Тебе от горестей и бед!

                          ….

                          И силе той молитвы веря,

                          Ты бодрый дух несешь в себе…

                          Готов идти, не лицемеря,

                        Навстречу жизни и борьбе…

                          О, что бы ни могло случиться,

                          Но знать отрадно каждый час,

                          Что есть кому за нас молиться,

                          Кому любить и помнить нас!

                                                                         (1847)

            И сколько бы мы ни вчитывались, ни вникали в смысл поэзии Ивана Аксакова – мы никогда не ощутим себя оказавшимися вне привычного для нас круга христианских истин, проще которых, кажется, нет ничего, но и выше которых тоже нет.

            Иначе и быть не могло: Иван Аксаков, младший из семейства Аксаковых, является одним из столпов славянофильства.

            Славянофилы предлагали все земное соизмерять с небесным, временное с вечным. Только при взгляде «оттуда» можно оценить все, что обретается здесь. «Ибо неправые умствования отдаляют от Бога, и испытывание силы Его обличит безумных. В лукавые души не войдет премудрость и не будет обитать в теле, порабощенном греху. Ибо святой Дух премудрости удалится от лукавства, и уклонится от неразумных умствований. И устыдится приближающейся неправды» (Прем. 1, 3-5).

            Этим словам из Книги Премудрости Соломона созвучны строки одного из поэтических произведений Ивана Аксакова:

Нет! Темных сделок, Боже правый,

                                   С неправдой нам не допусти,

                                   Покрой стыдом совет лукавый,

                                   Блаженство сонных возмути!

                                    Да пробудясь в восторге смелом

                                   С отвагой пылкою любви,

                                   Мы жизнью всей, мы самым делом

                                   Почтим веления Твои!

                                                                                  (1853)

Славянофилы были встречены неприязнью не только среди западнически настроенного общества, но и среди церковных людей и людей, власть предержащих.

«Российское общество» (но не народ) их времени, - указывает проф. А.И. Осипов, - уже настолько было далеким от Церкви, а официальное богословие так пронизано схоластикой, что борьба славянофилов за создание своей, русской, культуры. За возвращение к забытому святоотеческому опыту богопознания оказалось одинаково чуждой как тому, так и другому. «Общество» увидело в славянофильских призывах к народности, к Православию, к познанию в единстве любви какое-то ретроградство; для официального же богословия призывы к святоотеческому богомыслию явились чуть ли не угрозой… Православию».

Империя же отторгала ту критику петровских искажений русской жизни, на которых она зиждела собственное благополучие, спокойствие и уверенность. Не могли власти принять и славянофильское осуждение многих аспектов современной им российской действительности. Все вместе привело не только к шельмованию славянофилов, замалчиванию их важнейших идей, что обернулось их малой известностью, но и к прямым репрессиям со стороны правительства.

Хомяков, Киреевский и оба брата Аксаковы находились под полицейским надзором, а Иван испытал и пребывание в Петропавловской крепости.

Не просуществовала и четырех лет издаваемая Иваном Аксаковым и Кошелевым  «Русская беседа». В области философии этот журнал защищал идеалистические взгляды, пропагандировал Православие как абсолютную богословско-философскую истину. Он противопоставлял народам Европы русский народ, развивающийся по особым, на  взгляд авторов, законам в силу исконных национальных особенностей. Журнал выступал за свободу слова по формуле: царю – полноту власти, народу – свободу мнений. Демократические круги неприязненно относились к «Русской беседе» из-за ее религиозной направленности, отрицательного отношения к социалистическим идеям и революционному движению. Консервативные круги относились к журналу с подозрением из-за его независимой позиции по многим вопросам.

 Младшего Аксакова как и прочих его единомышленников, почтили эпитетом «реакционер». Его так называемая реакционность выразилась в борьбе с крепостническими порядками. Эпическая поэма «Бродяга» (1852), в которой антикрепостнические мотивы слишком сильны, исследователи рассматривают как прямую предшественницу некрасовской «Кому на Руси жить хорошо» - по сострадательному взгляду на народную жизнь. Пьеса «Присутственный день Уголовной палаты» (1853), едкая сатира на российское дореформенное судопроизводство, была опубликована в «Полярной звезде» Герцена, который назвал это произведение «гениальной вещью».

 Реакционность Аксакова проявлялась и в его уходе добровольцем в ополчение – в период Крымской кампании. И в том, что душою болел он за страждущих ближних своих. И что в годы русско-турецкой войны 1877-1878 годов много сделал для поддержки южных славян в их борьбе за независимость. Что искренне сочувствовал идее объединения всех славян. Что был просто искренне верующим человеком и не склонялся к рабству перед новомодными прогрессивными идейками. Их житейская мудрость и ложь, их теплохладность к Истине – представлялись ему едва ли не главным искушением времени.

                                   Но я к горячему моленью

                                   Прибегнув, Бога смел просить:

                                   Не дай мне опытом и ленью

                                   Тревоги сердца заглушить!

                                   Пошли мне сил и помощь Божью,

                                   Мой дух усталый воскреси,

                                   С житейской мудростью и ложью

                                   От примирения спаси.

                                   Пошли мне бури и ненастья,

                                   Даруй мучительные дни, -

                                   Но от преступного бесстрастья,

                                   Но от покоя сохрани!

                                   Пускай, не старея с годами,

                                   Мой дух тяжелыми трудами

                                   Мужает, крепнет и растет,

                                   И, закалясь в борьбе суровой

                                   И окрылившись силой новой,

                                   Направит выше свой полет!          

                                                                                  (1846)

            Но со временем в стихах Ивана Аксакова все более ощущалась горечь. Ибо не мог он не видеть многих примеров поврежденности русского духа, не мог не пред-видеть и многих дурных последствий такой поврежденности. Да ведь многое же и оправдывалось в этих предчувствиях.

            Однако в мироощущении Аксакова не было того обостренного трагизма, каким нередко отмечено бывает внутреннее состояние души поэтов.

            Сопоставим два поэтических в¢идения, разделенные почти полувековым расстоянием, но еще более – различным восприятием и постижением бытия. Стихотворение Тютчева «День и ночь» было создано в 1839 году, «Ночь» Аксакова – в 1884 году.

            Тютчев:          На мира таинственный духов,

                                   Над этой бездной безымянной,

                                   Покров наброшен златотканный

                                   Высокой волею богов.

                                   День – сей блистательный покров –

                                   День, земнородных оживленье,

                                   Души блестящей исцеленье,

                                   Друг человеков и богов!

                                   Но меркнет день – настала ночь;

                                   Пришла – и с мира рокового

                                   Ткань благодатную покрова.

Сорвав, отбрасывает прочь.

И бездна нам обнажена

С своими страхами и мглами,

И нет преград меж ней и нами –

Вот отчего нам ночь страшна!

   И. Аксаков:    Спустилась ночь в убранстве звездном,

                          И, дольних чуждые страстей,

                          Как бы зажглись по синим безднам

                          Тьмы зорких, мыслящих очей.

                          Мир опочил. Едва колышет

                          Листвы ветвей: кругом дрема

                          И сон…         

                                      Лишь ночь не спит сама,

                          Живет и мощно, мерно дышит,

                          И чутко землю сторожит,

                          Все вещи таинством объемлет,

                          И все невидимое зрит,

Неизглаголенному внемлет!

Беззвучный хор во мгле ведет…

И внятна сердцу песнь ночная,

И мнится – с горних тех высот

Зияет правда неземная!..

Как по-разному видят они одно и то же по сути! Одно лишь как будто и есть общее: ощущение бездны мироздания. Но в чем же основа различия?

Тютчев отобразил языческое восприятие мира (не будем допытываться сейчас: подлинное ли то мироощущение, или поэтическая фантазия, опыт перенесения на себя иностороннего состояния).  Язычество, которому приписывают гармоническое взаимодействие с миром природы, поистине воспринимает ее, мироздание в целом, как нечто таящее в себе ужас перед непостижимою тайной рока. Недаром у Тютчева – мир именно роковой. День, свет – лишь обманчивый покров, скрывающий под собою подлинное: страхи и мглы.

Мгла, темнота, отсутствие света – вот истинно языческое мирочувствие. Для христианства это неприемлемо: «Бог есть свет, и нет в Нем никакой тьмы» (1 Ин. 1,5).

Светлое, гармоничное восприятие ночи видим мы у Ивана Аксакова. У него нет тютчевского многобожия, этой ужасающей дробности мира. Он чутко прикасается душою к единой горней правде: ночь помогает ему в том.

И вот это сопоставление помогает разглядеть важную истину: в подлинном христианском мироощущении не может укрываться трагическое начало. Трагизм начинается там и тогда, где и когда происходит разрыв с единым Творцом, дробление мировосприятия в поврежденной грехом душе человека.

 

назад к списку знаменитостей

к списку программ

 

 

Международная радиостанция КНЛС © 2003- 2008 Все права защищены.